Любовь Джулиана к искусству, глубокий интерес его отца к древней истории – ко всему этому относились с огромным подозрением. Сумеречным охотникам не положено было иметь сторонних интересов. Предполагалось, что Сумеречные охотники – не художники, а воины, рожденные и воспитанные для борьбы, как спартанцы. Яркая индивидуальность не была у них в почете.
Между тем мысли Тая, его прекрасный, пытливый ум были уникальны. До Джулиана доходили слухи о других юных Сумеречных охотниках, которые чувствовали и думали не как все. Им было трудно сосредоточиться; им казалось, что буквы прыгают по страницам, когда они пытаются их прочитать. Этих детей то преследовала ужасная и беспричинная тоска, то одолевали вспышки неконтролируемой энергии.
Но все это были только слухи: Конклав отказывался признавать, что такие нефилимы существуют. Их отправляли в класс для отстающих в Академии и учили не мешать другим Сумеречным охотникам. Их ссылали в далекие уголки мира, чтобы спрятать там, как постыдные секреты. И ни у кого не было слов, чтобы описать этих особенных Сумеречных охотников, чтобы объяснить их отличия от остальных.
А ведь были бы такие слова, думал Джулиан, было бы и признание. Но кое-что Конклав признавать отказывался.
– Там ему будет казаться, что с ним что-то не так, – сказал Джулиан. – А с ним на самом деле все в порядке.
– Я знаю, – грустно ответила Диана.
Интересно, куда она ездила накануне, пока они были у Малкольма? Кто помог ей установить щиты в точке пересечения?
– Его заставят быть таким, каким, по их мнению, должен быть Сумеречный охотник. Он ведь не понимает, что его там ждет…
– Потому что ты ему об этом не рассказывал, – сказала Диана. – Если он и смотрит на Схоломант сквозь розовые очки, так это потому, что ты никогда не поправлял его. Да, там нелегко. Даже очень сложно. Скажи ему об этом.
– Вы хотите, чтобы я сказал ему, что он особенный, – холодно произнес Джулиан. – Он не глуп, Диана. Он это знает.
– Нет, – возразила Диана, поднимаясь из-за стола. – Я хочу, чтобы ты рассказал ему, как Конклав относится к особенным людям. К особенным Сумеречным охотникам. Как он может сделать выбор, если у него недостаточно сведений?
– Он мой младший брат, – резко бросил Джулиан. День за окном был подернут дымкой, прозрачные стекла кое-где напоминали зеркала: Джулс видел обрывки своего отражения – острую скулу, сжатые челюсти, спутанные волосы. Взгляд собственных глаз не на шутку его испугал. – Ему еще три года до выпуска…
Диана сверкнула карими глазами.
– Я понимаю, Джулиан, ты воспитывал его с тех пор, как ему исполнилось десять. Я понимаю, тебе кажется, что все они – твои дети. Так и есть, но Ливви и Тай уже выросли. Тебе придется их отпустить…
– И это вы советуете мне быть более понимающим? – перебил ее Джулиан. – Серьезно?
Лицо Дианы посуровело.
– Джулиан, скрывая все ото всех, ты ходишь по лезвию бритвы. Поверь мне. Я прожила так полжизни. Ты привыкаешь к этому – и привыкаешь настолько, что порой забываешь, что истекаешь кровью.
– Полагаю, подробностей вы мне не расскажете?
– У тебя свои секреты. У меня – свои.
– Не верю ни единому слову! – Джулиану хотелось закричать, ударить кулаком по стене. – Вы вечно все скрываете. Помните, однажды я спросил, не хотите ли вы возглавить Институт? Помните, как вы сказали «нет» и велели мне не спрашивать почему?
Диана вздохнула и провела рукой по волосам.
– Джулс, ты можешь сколько угодно сердиться на меня, но это ничего не даст.
– Может, и так, – сказал Джулиан. – Но вы могли бы согласиться и помочь мне этим. Но не стали. Так что простите, что я чувствую, будто один тащу на себе этот груз. Боже, я люблю Тая и очень хочу, чтобы все его мечты сбылись. Но представьте, что я расскажу ему, как тяжело в Схоломанте, а он все равно решит туда поехать? Вы можете обещать, что там с ним все будет хорошо? Можете поклясться, что они с Ливви смогут жить вдали друг от друга, когда ни дня в жизни не провели порознь? Вы можете это гарантировать?
Диана покачала головой. Казалось, ей нечего было возразить, но Джулиан не чувствовал триумфа.
– Я могла бы сказать тебе, Джулиан Блэкторн, что в жизни вообще нет гарантий, но я уже вижу, что ты не хочешь слышать из моих уст ни слова о Тае, – произнесла она. – Поэтому я скажу тебе кое-что другое. Пожалуй, я никогда не встречала такого волевого человека, как ты. Пять лет ты заботился обо всех и обо всем в этом доме, хоть я и не представляла, что это вообще возможно. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Но нельзя и дальше жить так. Это как геологический разлом на поверхности земли. Под давлением он разойдется – и что тогда? Что ты потеряешь – что мы все потеряем, – когда это случится?