Но так как Артур считался любимчиком настоятельницы и мог приходить к ней, когда пожелает, он узнал от нее, что хотя его приятеля поселили среди юных воспитанниц монастыря, тот ведет себя вызывающе, дерзит сестрам, обижает девочек, отказывается от работы. Его то и дело отправляли в карцер, и в знак протеста Рис отказывался есть, доводя себя до полного истощения. В итоге настоятельница потребовала, чтобы братья избавили обитель от дерзкой Уинн, как называли Риса в ее монастыре. Рис был рад вернуться, но опять монахи ломали головы, оглядывали его, спорили, пока не пришли к выводу, что Рис все же девушка, так как у него стала развиваться грудь, и его снова отправили под опеку монахинь. Вот тогда-то его и нарекли этим прозвищем — Недоразумение Господне.
Рассказывая все это, Артур упускал множество не предназначенных для девичьих ушей подробностей, вроде того, как Рис по-мужски мочился перед сестрами, как задирал монашкам и послушницам подолы и вел себя, будто дерзкий подросток, пока его вообще не выгнали из монастыря. Артура тогда не было в Шрусбери, он не знал, что Рис стал изгоем и жил, прося подаяние у стен монастырей, связался с преступниками и даже подался к разбойникам из Долгого Леса. Но и там Рис не ужился: никто не мог понять, кто он — парень или девчонка, и когда возникали подобные недоразумения… Трудно представить, какие муки выпали на долю бедолаги Риса, когда его то пытались изнасиловать, то унижали и избивали, ибо сам Рис считал себя парнем, хорошо научился драться и вел жизнь волчонка, готового сцепиться с любым, кто считал его девочкой.
Когда Артур нашел приятеля, тот был едва живой. Но Артур его не оставил: привел в труппу бродячих фигляров, которые даже умудрились зарабатывать деньги при помощи этого странного существа — Рис метко стрелял из лука по мишеням, ловко метал ножи и вел себя как парень, а то вдруг наряжался в откровенные платья танцовщиц и пленял пораженных зрителей плясками и юной грацией совершенного девичьего тела. Однако, — уточнил Артур, — сам Рис уверен, что он парень, и готов отстаивать это с помощью кулаков. Драться-то его у разбойников отменно научили, Милдрэд сама видела.
— Ну, что ты теперь скажешь? — после долгой паузы спросил Артур у притихшей саксонки.
— Гермафродит, — произнесла она через время. — Я читала о таких, но думала, что это не более чем выдумки. Бедолага Рис. Действительно Недоразумение Господне.
— И ты не станешь его теперь презирать? — в голосе Артура сквозило неподдельное волнение, но Милдрэд его успокоила. Сказала, что они и впрямь подружились с Рисом и он по-своему славный.
— Это ты славная, — мягко произнес юноша.
— Вот и ты будь славным. А теперь идем к костру, а то похлебка брата Метью совсем остынет.
В тот вечер, несмотря на ссору, у них неожиданно получились приятные посиделки. Милдрэд полюбопытствовала, кто такая Игрейна, с которой ее сравнивал брат Метью, и ей поведали… скорее даже не поведали, а исполнили сказание о прекрасной Игрейне, матери короля Артура — так, словно давали представление перед знатными особами. Милдрэд еще не забыла, как эти трое смогли очаровать целую толпу в Шрусбери, однако тут, меж пологих холмов пограничья, под сиявшим молодым месяцем, среди раскинувшихся звездных небес и при свете костра, — это было великолепно. Словно из мглы веков начинала звучать приглушенная музыка свирели, на которой заиграл Рис, рокотал бубен в руках брата Метью, отзывались мелодичным звоном струны, и голос Артура завел рассказ о том, как древний король Британии Утер Пендрагон лишился покоя от взгляда синих глаз прекрасной Игрейны, жены корнуоллского графа Горлуа. Но Горлуа был могущественным лордом, он мог не считаться с волей короля и увез свою прекрасную супругу в отдаленный замок Тинтагель среди скал на морском побережье, столь неприступный, что Утер не мечтал увидеться с той, без которой отныне не мыслил жизни.
Вновь рокотали струны, подобно грохоту волн, выражая страдания влюбленного короля, его гнев и горе. Но тут под плавные переливы виолы, на которой заиграл Рис, Артур поведал, как к Утеру явился могущественный маг и друид Мерлин, пообещав свести Утера с Игрейной, однако поставил условие: если у них родится дитя, то он, Мерлин, заберет его к себе. Горевший страстью король согласился. И тогда Мерлин придал королю облик Горлуа, и пока сам корнуоллский граф был в отлучке, Утер под видом хозяина проник в Тинтагель. Стража беспрепятственно пропустила его, а леди Игрейна приняла мнимого супруга на ложе.