— Ну я же тебе говорил! — Метью даже хлопнул Артура по плечу.
Юноша соскочил с козел, склонился, будто устал от непосильной ноши, и так застыл, согнувшись и упершись ладонями в колени, словно переводил дух. Получается, что бы ни было на уме у похитителей, Милдрэд не пострадает.
И все же случившееся оказалось для Артура сильным потрясением. Он и сам подобного не ожидал. Милдрэд была так мила с ним, он чувствовал, что готов защитить ее от всего света… разве только не от себя самого… И все его усилия, их общение, шутки, задушевные беседы и поддразнивание друг друга, — все было направлено на то, чтобы однажды она перестала задирать свой хорошенький носик, доверилась, позволила ему многое… больше чем многое. У Артура уже появилось предчувствие, что зачарованная его песнями и привыкшая к свободе леди забудется настолько, что откликнется на немой призыв в его глазах. И вдруг ее у него забрали.
Артур почти не слушал, о чем говорилось рядом. Толстяк Ульфрик жаловался бывшему монастырскому лекарю на боли в колене, просил, чтобы тот его осмотрел да посоветовал мази. А Ульфрик за это готов предоставить им постой у себя в башне Валлийских ворот, накормить горячей похлебкой. А что — и мулам с фургоном тут есть где разместиться. Так чего им блуждать по городу, разыскивая пристанище, особенно теперь, когда Шрусбери полон войсками, постоялые дворы забиты, а с неба вот-вот польет. И он указал в сторону арки ворот, за которой все больше сгущались тучи и то и дело доносился раскат грома.
Метью и Рис были не против принять приглашение. Артур же спросил о другом: как давно этот Хорса привез леди Милдрэд? Оказалось, пару часов назад.
— Я пойду к настоятельнице Бенедикте и сам во всем удостоверюсь, — сказал Артур приятелям. — Оставайтесь. Буду хоть знать, где вы.
Он двинулся по улице Мардолл, отзывался на чьи-то приветствия, кому-то помахал рукой. Еле отвязался от знакомого торговца, желавшего посокрушаться о том, как не вовремя прибыли в Шрусбери войска принца. Большая шерстяная ярмарка на носу, а военные действия могут ее сорвать. Кто захочет начинать торги, если у принца на уме только война? Представители цехов вольного Шрусбери говорили об этом с Юстасом, но толком ничего не добились. Этот принц какой-то странный — молчит все время, не поймешь, что у него на уме.
Артур все же отвязался от настырного торговца, когда сворачивал по склону на Вайль, откуда уже недалеко до монастыря Святой Марии. Шпиль его церкви слабо выступал на темном небе под проносившимися тучами. В ожидании грозы в Шрусбери поднялась суета: было слышно, как женщины взволнованно кличут детей, хлопают ставни, лавочники спешат снять с навесов растянутое сукно, сворачивают свои лотки.
В церкви Святой Марии вечерняя служба уже окончилась, и в монастырском дворе было относительно пусто. Правда, возле окружавшей дворик крытой галереи на Артура едва не налетела Аха, несшая к дому аббатисы какие-то полотна, тазики и кувшин.
— Ну ты и напугал меня, бродяга! — воскликнула она. И тут же беспечно заявила: — А наша матушка настоятельница хворает!
— Что с ней?
— Не ведаю. Со вчерашнего дня не выходила. Вот, сестра Осбурга послала меня за полотном и настоями в лазарет. Она обхаживает матушку, а та слегла, после того как ее вчера навестил принц Юстас.
Артур направился к дому настоятельницы, но Аха семенила рядом, пересказывая новости. Разве Артур не расслышал, что она говорит о принце? Сам сын короля побывал в их обители! Воспитанницы только этим и заняты. Ну уж и страшненький же наследник короны! Аха его рассмотрела, когда во время вчерашнего повечерия Юстас скинул в церкви свой черный капюшон. Лицо у принца рябое, хотя сам он статный и выправка у него, как у истинного лорда. Но как зыркнет на кого… Немудрено, что всех так напугал. Ой, о чем это она! Ведь главное не сообщила — принц Юстас прислал для Милдрэд Мареско невиданной красоты наряд!
Они уже были у входа в дом аббатисы, когда Артур резко остановился.
— Какой еще к черту наряд? Какое дело принцу до леди Милдрэд?
Он грубо развернул к себе Аху, та даже опешила, скривила обиженно губы.
— Какой, какой. Алое бархатное блио с золотой вышивкой, ну чисто королевское. Его как внесли в дортуар, мы так и ахнули. А эта глупая гусыня Милдрэд, когда ее привезли, даже рев подняла, глядя на сей восхитительный наряд, отказывалась его надевать. Сестра Одри еле ее уговорила. Ведь Милдрэд ожидал сам принц Англии! Не в ее же жутких обносках было являться на прием. Вот и облачилась, но с таким видом, словно это саван погребальный!