Он вышел к ней, улыбаясь и протягивая руки.
— Малышка Милдрэд! Позволишь так называть тебя, дитя? Впервые я встретил тебя при весьма драматичных обстоятельствах, среди заводей фэнленда, и даже принял за маленького эльфа. Но ты и сейчас прекрасна, как эльф, с твоими удлиненными светлыми глазами и волной сияющих, как лунная пряжа, волос. Недаром местный люд уже дал тебе имя красавицы из легенды — Олвен, светлый след!
На душе у Милдрэд стало тепло, и она вложила свои маленькие ладони в его сильные руки. Гай де Шампер был истинным нормандцем, в нем ощущалась мощь и величие. Его черные волосы с легкой сединой на висках были зачесаны назад, открывая высокое чело и прямые густые брови над сверкающими в ночи выразительными темными глазами. Прямой нос придавал лицу утонченный, благородный вид. По обычаю нормандцев, он чисто брил подбородок, но носил усы, аккуратно подрезанные, что говорило о заботе о внешности. Да и одет он был не как валлийцы, а как принято среди нормандской знати: в длинный камзол винно-красного цвета, украшенный на плечах дивным узором из меха и драгоценностей, талию перетягивал богатый пояс; обут в сапоги из светлой кожи, с позолоченными носками и богатыми заклепками у голени. А еще у Милдрэд появилось странное ощущение, что она его уже видела. Наверное, потому, что она столько слышала о нем. И она так и произнесла с легким поклоном:
— Я тоже наслышана о вас, сэр рыцарь.
— О, представляю, — усмехнулся тот с горькой иронией.
Но Милдрэд поспешила заверить, что куда чаще слышала о нем добрые отзывы: от родителей, от матушки Бенедикты, от Артура. И жалеет, что раньше не нашла способа связаться с ним, тогда бы не попала в подобную передрягу.
— А ведь вы и впрямь оказались не в завидной ситуации, дитя мое. И думаю, нам будет о чем поговорить. Но всему свое время, не так ли? А пока будьте моей гостьей и ни о чем более не волнуйтесь. Страшный Черный Волк сделает все, чтобы у вас больше не было неприятностей.
Гай де Шампер учтиво посадил ее среди знатных женщин. Правда, их насчитывалось немного, в основном гостями на свадьбе были родовитые валлийцы, важно вкушавшие пищу и переговаривавшиеся на своем наречии. Черный Волк тоже перешел на этот язык, а так как Милдрэд, кроме отдельных фраз, мало что понимала, то предпочла просто наблюдать за происходящим.
Пища на пиру была обильной и по-валлийски разнообразной. Среди столов ходили слуги, носившие на жердях большие котлы с варевом, которое только сняли с огня, и всем желающим наливали в миски густую похлебку-кол, к которой саксонка пристрастилась еще с легкой (если можно так сказать) руки Метью. Подавали также баранью похлебку, уху с пряными травами, приправленную мятой и тимьяном рыбу, вкусные до объедения сосиски, начиненные бараниной и сыром, а также обязательный и любимый в Уэльсе лук-порей. На длинных досках лежали маринованный лосось и зажаренная до хрустящей корочки форель, запеченное в тесте мясо ягненка, были и нашпигованные валлийским чесноком молочные поросята, креветки в щавелевом кислом соусе, пышные пироги с грибами. У костров женщины изготовляли на сковородах с длинными ручками знаменитые валлийские оладьи, какие подавали к жирным взбитым сливкам. Молочных продуктов вообще было много: сырники, творог с мятными соусами, твердые сыры с голубыми прожилками, была пахта и масло. А еще как особые лакомства — варенья из крыжовника и ежевики и вымоченная в вине клубника.
Милдрэд с удовольствием пробовала все эти блюда, но в какой-то момент поняла, что не в силах больше проглотить ни кусочка. Но на нее были устремлены множество взглядов — ведь будучи серебристой блондинкой, она заметно отличалась от темноволосых валлийских женщин, — и чтобы не создавать впечатления, будто пренебрегает угощением, она придвинула к себе блюдо с замоченной в вине клубникой. Это оказалось непередаваемо вкусно, хотя девушка и гадала, как теперь быть с липкими пальцами. Она принялась озираться, в надежде высмотреть прислуживавшего у стола пажа с водой для омовения рук или чистым полотенцем, но тщетно. Все вокруг вытирали руки прямо о скатерти или собственные волосы, а то и просто облизывали пальцы. Не зная, как поступить, Милдрэд тоже стала облизывать пальцы, когда вдруг заметила, как к столу приблизился Артур и протянул ей влажный кусок сукна.
Соседка Милдрэд — важная дама в огромном венце с квадратными зубцами — что-то при этом сказала, но Милдрэд уловила лишь слово «дерзкий». Ну, дерзкий, не дерзкий, но как прислуживать за столом высокородной даме, он знал. Вот именно — прислуживать. Ибо эти увешанные золотом валлийцы не считали его себе ровней. Юноша, похоже, чувствовал себя превосходно: Милдрэд видела, как часто присутствующие обращаются к нему, сколько у него тут друзей, да и прислуживавшие на пиру женщины то и дело заигрывали с ним, старались обнять, смеялись. Милдрэд это стало раздражать.