— Далекий свет меня манит…
Пойду издалека.
Пусть Бог в пути меня хранит —
Любовь моя крепка.
Милдрэд прикрыла глаза. Она знала, что хотя вокруг множество людей, Артур поет только для нее. И ей вдруг захотелось на миг забыть о разнице между ними. Она словно потерялась, ее душа летела в пространстве, где нет никаких условностей.
Артур пел, выводя на многострунной лютне дивную мелодию:
— Для тех, кто любит и любим, —
И в дождь встает заря.
Но надо знать, что ты не сон,
Что все мечты не зря.
Ведь это ты — далекий свет,
К тебе иду сквозь мрак.
Я верю — ты моя судьба.
Аминь. Да будет так!
— Не стоило ему петь английскую песню среди такого скопления валлийцев, — неожиданно услышала девушка за спиной голос Черного Волка. — Ее смысл мало кто тут поймет.
— И все же тут есть и такие, кому смысл ясен, — она повернулась к рыцарю и добавила почти с вызовом: — Смогла же я целый час слушать велеречивые сказания вашего барда. А песни Артура валлийцам тоже нравятся. Поглядите на них.
— Валлийцы вообще музыкальны, — заметил сэр Гай. — И это при том, что они дикий и невоздержанный народ. Я с ними столько лет, но вряд ли могу сказать, что знаю их. Сейчас тут мирно пируют главы нескольких кланов. Но в иное время угонять друг у друга скот, воровать домашних рабов и похищать приглянувшихся женщин для них традиционное развлечение. Валлийцы живут только по своим обычаям, они не признают дисциплины, даже собственным вождям часто не подчиняются. А ведь это лучшие воины в мире, и если бы не присущее им своеволие, норманны в Уэльс не смели бы и ступить. Однако надеюсь, что внутренние дела в Англии все же отвлекут их от этих рубежей. Если конечно… — тут он сделал паузу. — Если принц Юстас не пожелает отвоевать вас.
— Надеюсь, что не пожелает. Он получил известие, что Генрих Плантагенет в Ковентри.
— О? — вскинул свои черные брови Гай. — Плантагенет в Ковентри? Что вам известно об этом?
Он отозвал ее в сторону, где они уселись недалеко от горевшего в чаше на массивной треноге огня. Милдрэд не так уж много могла сообщить Черному Волку, и постепенно их разговор перешел на ее родителей. Сэр Гай живо интересовался, как у них дела, расспрашивал об иных обитателях Гронвуд-Кастла, удивил девушку, когда спросил даже о ее воспитательнице мистрис Клер, и долго смеялся, узнав, какой строгой наставницей та стала для юной леди. Расспрашивал он и про Утреда, но нахмурился, услышав, что славный солдат погиб… Как? Этого Милдрэд не могла поведать, ибо она связана клятвой на Евангелии. Поэтому девушка демонстративно стала оглядываться туда, где Артур веселил валлийцев какой-то залихватской местной песенкой, те приплясывали, все вместе выкрикивая «хей-хо»! Неужели сэру Гаю именно сейчас надо обсуждать все это, когда вокруг такой шум и им приходилось почти кричать, чтобы услышать друг другу. К тому же невесту Черного Волка уже дважды выводили на танец в круг, и теперь Гвенллиан весьма выразительно поглядывала на жениха, увлеченного беседой со слишком красивой гостьей.
Рыцарь тоже заметил это. Но прежде чем уйти, сказал:
— Учти, моя девочка, в этого шалопая Артура тут влюблена почти половина женщин, но этот пострел не всегда знает, кто ему подходит, а о ком не должен и думать. Далекий свет. Гм. Я бы не хотел, чтобы он, пренебрегая столькими валлийскими красотками, вдруг увлекся благородной саксонкой, которая ему не пара. Как и он ей.
Он двинулся прочь, а Милдрэд обиделась, даже показала ему в спину язык. Разве она не должна быть милостива к тому, кто спас ее? Но сэр Гай, прежде чем направиться к Гвенллиан, отдал кое-какие распоряжения, и вскоре Милдрэд была окружена почтенными валлийскими женщинами, которые стали ее расспрашивать о всякой всячине — о ее родне, о Шрусбери, о нынешних ценах на шерсть, потом стали рассказывать о своих детях — и миссис Элдит с усердием переводила их речи. Эти женщины с особым удовольствием рассказывали, что каждая из них, даже и будучи замужем, остается членом собственного клана, поэтому мужья вынуждены считаться с ними. И если кто-то посмеет обидеть жену, то той есть кому пожаловаться, и тут же явится целая свора родичей — отец, братья, кузены, свояки, — и все при оружии. Английские дамы, переходящие в браке в полную собственность мужей, даже и мечтать о такой защите не могут, — гордо заявляли валлийки.
В другое время Милдрэд это было бы интересно, но сейчас, окруженная, как стражей, почтенными матронами, она больше поглядывала туда, где среди раздвинутых столов начались танцы. Раздавались звуки волынок, играла свирель, и бил барабан, под ритм которого скакали пары, слышался топот ног, визг, смех. А она должна сидеть тут, выслушивать их хвастовство да есть принесенные кем-то из слуг ягоды в вине, от которых у нее опять стали липкими пальцы да кружилась голова, словно от хмельного. И обидно видеть Артура, которого обнимала то одна, то другая из растрепанных валлийских девиц. И куда смотрят все их хваленые родичи из кланов, почему не оберегают честь своих сестер и дочерей?