А потом настала некая заминка, музыка смолкла, танцы прекратились, и молодые девушки стали собираться стайками, смеяться. В руках их появились белые полосы ткани, какие особенно развеселили мужчин. Откуда-то прозвучало слово, какое Милдрэд поняла и на валлийском: джига.
— Джига! — воскликнула она и, хмельная и радостная, вырвалась из круга опешивших матрон, побежала туда, где девушки разбирали подвязки для груди.
Вместе с ними внеслась в какой-то сарай, где все они стали раздеваться, не смущаясь наготы, подвязывали груди, помогали одна другой. А потом спешили к кострам, где уже было освобождено место для длинного ряда желавших поплясать.
Подле Милдрэд оказался Артур.
— Будешь плясать со мной?
Она только счастливо рассмеялась в ответ.
Под ритмичные звуки музыки тело само вспомнило движения. Они прыгали и скакали, перебирая ногами и вытянув руки вдоль тела. Сближались и расходились, не отрывая сияющих глаз друг от друга. Волосы Милдрэд взлетали и опускались в ритме танца, глаза горели, стягивающая грудь повязка не причиняла неудобств, даже ноги будто не уставали, так ей было хорошо и радостно. Она видела, что Артур любуется ею, он восхищен, его глаза горят! И знала, как хороша, освещенная огнями, манящая… Ибо она манила, она призывала его своим пристальным взглядом.
Музыка длилась и длилась, кто-то отходил, но самые упорные продолжали плясать. Артур и Милдрэд были из самых выносливых, в них бурлили небывалые силы, и девушке нравилось смотреть на Артура, нравились его растрепавшиеся волосы, счастливое лицо, видневшаяся в вырезе туники грудь с темной порослью. Ей хотелось коснуться ее… Что она и сделала, когда музыка прервалась и усталые танцоры стали расходиться.
Артур и Милдрэд ничего этого не замечали. Милдрэд смотрела на него, ощущая под ладонью бешеный стук его сердца, чувствуя, как бурно вздымается его грудь, заметила, как лицо Артура вдруг стало необычно серьезным, видела горящие темные глаза под взмокшими прядями волос и вдруг, словно помимо воли, качнулась к нему, закрыв глаза.
Он тут же ее поцеловал, стремительно, напористо, жарко. Милдрэд словно утонула в его поцелуе, послушно разомкнула уста и забыла обо всем. Вокруг зашумели, а они все целовались, прильнув друг к другу и ни на что иное не обращая внимания.
И все же в какой-то миг они оказались в стороне друг от друга. Рис оттаскивал Артура, говорил, что тот сошел с ума, а подле Милдрэд оказалась Элдит, отчитывала, как той не стыдно… Но ей действительно стало стыдно, она огляделась, увидела, что все смотрят на них и смеются, кто-то погрозил пальцем, а сквозь толпу приближался Черный Волк, и лицо его было суровым.
Милдрэд кинулась прочь. Она еще была слишком ошеломлена случившимся и сама не понимала, куда бежит. Куда-то, где нет огней и где никто не сможет им помешать. Ибо слышала, знала и была уверена, что Артур последовал за ней. И хотела этого!
В полумраке она свернула за какие-то строения и почти налетела на выводок худых черных поросят. Поросята бросились врассыпную, в нос ударила вонь свинарника, сквозь приоткрытую дверь слышалось призывное хрюканье их матки. Милдрэд хотела уйти отсюда, но тут ее настиг Артур, и она снова оказалась в его объятьях. Его поцелуи были яростными, лихорадочными, страстными… упоительными. Девушка ощутила, что не может противиться ему. Но это громкое хрюканье, вонь… Она стала вырываться.
— Уйди, оставь меня!
Он прошептал, задыхаясь возле самых ее губ:
— Если хочешь, уйду… Только скажи, как далеко… как надолго…
Вновь целовал, и у Милдрэд стала кружиться голова, его страсть оглушала ее. Торжество, стыд, собственная страсть — все перемешалось в ней. Он обнимал ее, его руки сжимали ее тело, жадно ощупывали, и каждое из прикосновений возбуждало ее так, что хотелось кричать. Но ее руки лежали у него на плечах, пальцы сами лохматили его волосы, и она, в этой тьме, среди вони и отдаленного шума, с наслаждением подставляла ему губы.
Рядом мелькнул свет.
— Леди Милдрэд из Гронвуда!
Они отпрянули друг от друга. Черный Волк, с факелом в руке, неотрывно и хмуро смотрел на них.