Графиня все же выдавила некое подобие улыбки лишь тогда, когда стала представлять своих детей: Вальтера и его жену Донату, Вильяма, Бертиль с супругом, Генриха, Майлса, Маргариту и Люсию, — Милдрэд смешалась от такого количества имен. Но тут Сибилла заявила, что гостье надо отдохнуть с дороги.
— И привести себя в порядок, — добавила она, почти с брезгливостью осматривая наряд Милдрэд. — Не следует, чтобы запомнили, что вы прибыли в дом будущего супруга в этих валлийских лохмотьях. Такое короткое платье… Бог мой, что подумают об этом наши придворные и вассалы!
Милдрэд вспыхнула, а Сибилла властным жестом велела ей следовать за собой.
— Роджер совсем простак в этих вопросах, — говорила она, поднимаясь по винтовой лестнице. — Как он мог представить вас двору в таком виде! Я знаю, что саксы неряхи, но вырядиться в простецкое платье, открывающее даже лодыжки, — это недопустимо для знатной дамы.
— Меня к этому вынудили обстоятельства, миледи.
— Я вас не спрашиваю, дорогуша! Но ничего, мы дадим вам одно из платьев моей невестки Донаты — она тоже худышка. Надеюсь только, что вы не окажетесь столь же бесплодной. Силы небесные, три года брака с таким красавцем, как мой Вальтер, и ни намека на беременность! Сама же я родила мужу десятерых и только двоих потеряла. Кстати, королева писала, что вы единственное дитя у родителей. Это так?
— Вас это должно устраивать, — заметила Милдрэд, — так как с моей рукой милорд Херефорд однажды получит все мои земли в Восточной Англии.
— Бесспорно. Но разве не странно, что ваша матушка смогла произвести на свет только одно дитя?
— У меня был брат, но он умер.
— И все же я бы желала удостовериться, что вы плодовиты и дадите роду Фиц Милей много славных отпрысков. Пусть даже с примесью дурной саксонской крови.
Милдрэд смолчала. Похоже, эта нормандка была из тех, кто еще смотрел на саксов как на низших. Зато в ее желании получить внуков ничего странного не было: женщину часто брали в род, будто породистую корову на племя, рассчитывая получить от нее хороший приплод.
Гостью привели в большую комнату с высоким окном, из которого открывался прекрасный вид на реку Уай. Осмотревшись, Милдрэд решила, что пусть леди Сибилла и несносна в своей гордыне, но по-своему желает ей добра: устроила среди роскоши, велела принести легкую трапезу, а служанки суетились, втягивая большую лохань и грея воду для омовения. Только подумав о том, как погрузится в горячую воду, Милдрэд заранее ахнула от удовольствия.
Пока ее мыли в воде с ароматным розовым маслом, леди Сибилла расхаживала за отделявшей лохань ширмой и все выспрашивала у Милдрэд, как вышло, что та встретилась с ее сыном. Когда, утомив гостью расспросами, графиня-мать наконец удалилась, девушка перевела дух и при этом заметила, что и служанки стали вести себя более непринужденно. Потом явилась супруга второго из братьев Херефорда, леди Доната, и принесла платье: немного узкое в груди, но роскошное — из серебристо-серого бархата с шелковой шнуровкой на спине и подбитыми мехом белки навесными рукавами и оплечьем. Милдрэд принялась благодарить леди Донату, но та только уныло кивнула и удалилась.
— Ее тут мало кто любит, — пояснила одна из служанок. — Бесплодная, да и считается бесприданницей. Правда, когда красавчик Вальтер сватался, за ней дали прекрасный замок в Уэльсе, но его вскоре захватили валлийцы, вот и получилось, что Доната ничего не принесла в семью.
Ближе к вечеру за Милдрэд пришел граф. Привыкнув видеть Херефорда в воинском облачении, которое ему очень шло, Милдрэд даже опешила, когда он предстал перед ней в тунике нежно-розового цвета с нежнейшей лебяжьей опушкой у горла.
Граф принес на небольшой подушечке прекрасный, украшенный синими сапфирами венец с узорными зубчиками.
— Я бы хотел, чтобы вы надели его, выходя к людям. Некогда он принадлежал моей первой жене, и с тех пор я запретил к нему прикасаться. Но матушка выразила неудовольствие тем, что моя невеста не имеет достойных ее одежд и украшений; надеюсь, это даст ей и всем прочим понять всю серьезность моих намерений.