Он стоял на пороге, смотрел на нее и улыбался. Милдрэд стало не по себе. Она хотела выйти, но Вальтер захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Глаза его заблестели, он провел языком по пухлым губам.
— Вы всегда так избегаете меня, лапочка, что подозреваю, у вас нет ко мне никаких родственных чувств. Ну же, поцелуйте меня, как своего доброго брата.
И так как она осталась стоять, сам шагнул к ней.
— Ну что же вы дичитесь? Или я вам совсем не нравлюсь?
— Совсем не нравитесь, — отрезала Милдрэд, отступая за пюпитр.
— О, только не говорите, что мой суровый старший брат вам более по сердцу.
— Мне нравится Роджер Херефордский.
— Это потому, что вы еще не познали, как вам будет хорошо со мной. А ведь рано или поздно вы окажетесь в моих объятиях… и уж поверьте, я смогу доставить вам куда больше наслаждения, чем наш воинственный Роджер.
— Поберегите свое нежное сердце для леди Донаты.
— Донаты? Но Доната готова поделиться своим мужем с более достойной дамой. С вами, прекрасная саксонка.
Перебрасываясь фразами, они все время кружили вокруг пюпитра, причем Милдрэд никак не удавалось оказаться поближе к двери: Вальтер, отступая то в одну сторону, то в другую, не пропускал ее туда.
Неожиданно он стал серьезен.
— Хватит ломаться. Все уже обговорено: сначала Роджер — потом я. Вот только Роджера нет и я не вижу причины, чтобы первым не вкусить блаженство в этой райской куще.
И прежде чем девушка успела увернуться, Вальтер стремительно схватил ее, откинул ей голову и впился в губы.
Милдрэд возмущенно замычала, стала вырываться и со всей силы наступила пяткой на ногу Вальтера. Он охнул, разжал объятие, и она тут же со всего маха отвесила ему пощечину.
Вальтер ошалело смотрел на нее, держась рукой за щеку.
— Что это? Вы деретесь?
— Да, дерусь! Я ведь сказала — поберегите свое нежное сердце для Донаты. Ибо если она терпит от вас издевательства, то я сделана из другого теста.
Его лицо исказилось.
— Тварь! Ты посмела ударить меня? Мужчину! Лорда Фиц Миля! Низкая саксонка, змея!
Он затрясся от ярости, так что золотистые кудряшки запрыгали над бровями. Оглядевшись, она схватила с пюпитра чернильницу и, когда Вальтер надвинулся на нее, выплеснула ее содержимое ему в лицо. Вальтер охнул и принялся протирать залитые чернилами глаза. Долго же ему теперь предстоит отмываться, и уж посидеть на графском престоле придется нескоро. Милдрэд хохотала, когда сбегала по лестнице и слышала позади грубую ругань Вальтера.
Но позже, когда она с женщинами работала над гобеленом, ей стало не до веселья. И она вздрогнула, когда на пороге возникла мощная мерцающая парчой фигура леди Сибиллы.
— Выйдите все! — повелела графиня. — А вы, саксонская леди, — останьтесь.
«Я не должна ее бояться», — приказывала себе Милдрэд, понимая, что маменькин сыночек нашел кому пожаловаться. Но когда женщины покинули покой, а маленькая Люсия вдруг заплакала, выходя, Милдрэд, хоть и невозмутимо выпрямилась, но ощутила, что у нее от страха похолодели пальцы.
У Сибиллы было багровое лицо, казавшееся темным по сравнению с облегавшим щеки белым покрывалом.
— Как ты посмела? — прошипела сквозь зубы графиня.
— Как он посмел! — парировала Милдрэд. — Благодарите Бога, что я не учинила скандал в присутствии его преподобия и не опозорила вашего любимчика, домогавшегося невесту брата! Пусть и впредь поостережется, если не хочет, чтобы я все рассказала Роджеру!
Они стояли и гневно смотрели друг на друга. И вдруг губы графини скривила циничная усмешка:
— Подумать только — она собирается жаловаться! И кому — Роджеру. Как будто Роджер сам не понимает… Ха! Род Фиц Милей — превыше всего! А тебя мы брали в семью как брюхо, как сучку, которая должна рожать! Для этой цели подойдет и саксонская свинья вроде тебя!
Милдрэд была слишком возбуждена, чтобы сдержаться.
— Неужели саксонка так плоха для вашего сына? Или для ваших сыновей? В которых тоже течет свиная саксонская кровь, замечу. Ибо в своей нормандской гордыне вы, похоже, запамятовали, что матерью вашего восхваляемого супруга была саксонская леди?
Графиня отшатнулась, будто ее ударили. Глаза ее вспыхнули, а лицо из багрового вдруг стало пепельно-серым — только ноздри раздувались, как у арабской лошади.
Милдрэд была даже рада, что сказала ей это. Слишком надоели ей постоянные унижения и намеки на низкое происхождение. А ведь Роджер ее предупреждал, чтобы она молчала, что и среди его предков были саксы…