Поэтому Милдрэд и была смущена, обнаружив наутро, что спит, положив голову на плечо Артура, а Генрих прильнул к ней сзади, обняв за талию. Ну просто какие-то крестьяне, привыкшие спать скопом. Милдрэд поспешила выбраться, разбудив при этом Генриха. Который больше не казался испуганным мальчишкой, еще вчера размазывавшим по лицу слезы вперемешку с кровью.
Когда девушка вернулась на поляну, Генрих уже разводил костер, а Артур продолжал спать в шалаше. Милдрэд это показалось странным, но едва она попыталась его разбудить, как Генрих удержал ее.
— Не мешайте ему, красавица. Парень потерял много крови, пусть отдохнет и наберется сил. Правда, тут у нас есть кое-что, восстанавливающее силы не хуже, чем сон — клянусь всеми ребрами Адама!
И он с торжествующим видом вынул из сумы мех с чем-то булькающим.
— Превосходное анжуйское вино! Несчастный де Сабле — упокой, Господи, его душу — был большой любитель вин и всегда имел при себе этот дивный нектар. А добрый глоток сего божественного напитка скоро вернет силы нашему другу… а также краску вашим лилейным щечкам, моя красавица!
— Мое имя леди Милдрэд из Гронвуда, — напомнила болтливому мальчишке саксонка.
Генрих окинул ее откровенным мужским взглядом.
— И вы прекрасны, как истинная королева эльфов — клянусь веточкой дрока, давшей прозвище всему нашему семейству! Мне говорили, что саксонки бледны и бесцветны, но я готов заставить любого из этих болтунов проглотить пряжку от их ремня, если при мне повторят подобное. Ибо вы настоящая саксонская красавица, я понял это с того момента, как разглядел вчера ваше лицо при свете костра, ваши дивные кудри и созданные для поцелуев уста.
— И это с залитым кровью глазом? — Девушка поправила его немного сползающую повязку.
— О, прекрасную деву я вижу не только глазами. Я ее ощущаю тут, — и Генрих приложил ладонь к широкой груди на уровне сердца.
Все же он был забавен. И Милдрэд беспечно болтала с ним, пока он нарезал снедь, добытую из переметной сумы: большую буханку хлеба, ломти сыра и кусок кровяной колбасы. При этом он улыбался, и девушка подумала, что ему это идет — такая светлая, лучистая была у него улыбка. Генриха Плантагенета никто не назвал бы красавцем, но все же в нем проглядывало нечто привлекательное и наполнявшее обаянием: его лицо излучало неожиданную в столь юном возрасте силу, которая для мужчины важнее всякой красоты. Милдрэд отметила, что ей нравятся даже его веснушки и растрепанные каштаново-рыжие волосы, густые, будто мех. Черты юноши хоть и не отличались правильностью, но казались живыми и выразительными. У него была очень сильная шея, квадратный подбородок и небольшой рот — пухлый и яркий, из тех, что принято считать чувственными. Глаза темно-серые, широко расставленные, с постоянно меняющимся выражением: они то искрились весельем, то затуманивались нежностью, когда Плантагенет отпускал собеседнице очередной комплимент, однако вмиг посуровели, едва речь зашла о предателе отце Эммануиле, потом погасли при упоминании павших спутников. Плантагенета волновало, что их тела так и остались лежать на дороге у аббатства, но Милдрэд поспешила утешить его: Англия христианская страна, так что будет кому позаботиться о погребении, да и монахи обязаны отпевать и хоронить тех, кого обнаружат на своей земле. Генрих отчасти успокоился, но все твердил, что при первой же возможности закажет службу за упокой их души. Принц-беглец не сомневался, что это случится в самое ближайшее время: он верил в свою удачу и предназначение, чем невольно напомнил девушке Артура. Но если Артур просто был жизнерадостен от природы, то Генрих воспринимал удачу как некое неотъемное свое право. Ибо не сомневался, что само провидение помогает ему и однажды он станет королем! Он даже торжественно взмахнул рукой, в которой был зажат кусок колбасы, будто уже поднимал скипетр.
— Не стоит кричать об этом на весь лес, — произнес появившийся из шалаша Артур.
Его рука все еще была на перевязи, но он вынул ее, когда откидывал назад свои растрепавшиеся длинные волосы, хотя и чуть поморщился от боли. Милдрэд озабоченно спросила о его самочувствии.
— На мне все заживает, как на кошке, у которой несколько жизней. И если наш вельможный спутник поделится со мной колбасой, я буду совсем как новый шиллинг.