Ныне город являлся укрепленной вотчиной графов Глочестеров, поэтому Юстас остановился здесь только благодаря любезности нынешнего графа Уильяма. Приезжие сразу поняли это, когда увидели, как дерзко ведут себя городские стражи с латниками, носящими эмблему принца, даже задержали тех, когда в ворота въезжал воз с сеном, за которым умудрились прошмыгнуть и Генрих со спутниками. Причем им даже не пришлось платить въездную пошлину: люди графа ругались с возмущенными солдатами принца и никого другого не замечали.
— Я же говорил, что кузен Вилли прижмет Юстаса к ногтю. Клянусь распятием, со стороны рябого было неразумно навязываться Глочестеру в его собственном городе!
И все же Плантагенет не забывал об осторожности. Пусть он и переписывался с кузеном, это еще не означало, что молодой граф примкнет к Генриху, который уже не единожды бывал в Англии, но еще ни разу не добился успеха.
— Вы собирались остановиться в прецептории храмовников, леди Милдрэд? — обратился Плантагенет к девушке, пока они пережидали на узкой улочке, чтобы разминулись носильщик с огромной кипой чесаной шерсти на плечах и осел с привьюченными по бокам корзинами. — Думаю, мне имеет смысл пока тоже искать укрытия у братьев из ордена. Где тут расположена прецептория?
— Артур знает, — отозвалась Милдрэд.
Из-под края своего капюшона она разглядывала реющую прямо над головой прекрасную колокольню собора, одновременно и мощную и удивительно легкую, словно сотканную из каменного кружева, с узорчатыми окнами и четырьмя ажурными башенками по углам. Ранее Милдрэд и не представляла, что может существовать такая красота, и это отвлекло ее от мыслей о Юстасе Блуаском и возможности встречи с ним.
Артур правил лошадью, огибая внушительное пространство, занимаемое собором и прилегавшим к нему аббатством Святого Петра. И вдруг резко натянул поводья. Милдрэд проследила за его взглядом. Там впереди, у въезда в закрытое каменное строение, стояли несколько храмовников в белых плащах с алыми крестами и разговаривали с двумя всадниками. Один из всадников был представительный молодой вельможа, а другой… Милдрэд увидела только черный бархатный капюшон с оплечьем и тут же уткнулась в грудь Артура.
— Увези меня немедленно! Увези!..
Генрих тоже склонился к луке седла.
— Юстас! Семя дьявола! Сам рябой сынок Стефана — да провалится он в преисподнюю! А еще и Вилли с ним! Черт! Нам надо сматываться!
Но Артур не стал торопиться. Невозмутимо свернул в какой-то проулок, поясняя по пути: спешкой они только привлекут к себе внимание. И лишь когда они отъехали достаточно далеко, Артур пришпорил лошадь, заметив, что раз уж прецептория для них теперь не годится, имеет смысл остановиться у его хорошего друга в предместье за воротами Святого Освальда. При этом он улыбнулся и шепнул Милдрэд, что даже рад, поскольку им не придется расстаться так быстро. Но она даже толком не поняла, о чем он, настолько ее ошеломила встреча с Юстасом. Лишь когда они оказались за воротами, девушка понемногу пришла в себя и огляделась.
Освальдовское предместье было своего рода продолжением самого Глочестера, но уже за стенами старых укреплений. Здесь не наблюдалось римской планировки самого города, улочки тянулись кривые и запутанные, однако дома стояли привольно, зачастую в окружении садов. В этом месте селились многие из состоятельных горожан, в основном купцы, которые строили удобные дома, часто под высокими крышами из шифера или даже прекрасной алой черепицы, да и дымоходов тут насчитывалось поболее, а камины с трубой могли позволить себе только состоятельные горожане.
Генрих то и дело оглядывался, опасаясь преследования.
— Артур, а ваш приятель надежен?
— Это насколько вы ему понравитесь. Но, думаю, вам самому захочется произвести впечатление.
Уже начало смеркаться, однако сигнал тушения огней еще не давали, и вокруг хватало света: то горел факел у статуи святого на перекрестке, то освещались ворота у дома зажиточного купца, то мерцали окна харчевен. Когда открывалась дверь какой-либо из них, становился виден очаг, над которым поворачивался вертел с насаженными тушками птиц. Милдрэд невольно сглотнула слюну: она и не заметила, как проголодалась.
Артур вывез их на какую-то улицу, людную и в этот час, причем тут в основном толпились женщины в откровенных пестрых платьях. Были тут и мужчины, которые любезничали с женщинами или даже целовались с ними прямо на глазах прохожих. И ни одного монастыря или церкви поблизости не наблюдалось.