— Ба-ба-ба! — хлопнул себя по ляжке Генрих. — Я узнаю это место.
Артур с улыбкой оглянулся:
— Говорите, были тут три года назад? Стало быть, вы из ранних петушков, раз уже тогда посещали улицу Марии Магдалины.
Милдрэд не поняла, отчего они оба весело рассмеялись. Однако ей не нравилось, как на нее смотрят все эти легкомысленные женщины.
«Уличные девки!» — догадалась она, негодуя, что ее посмели привезти сюда. Но тут Артур свернул в какой-то тихий проулок и остановил коня у вполне респектабельного дома, с высокой шиферной крышей, каминной трубой и аккуратными окнами в верхних этажах. Причем сам дом располагался в глубине сада, деревья которого виднелись за оградой. Артур спешился и постучал в небольшую калитку кованым дверным кольцом. В калитке отворилось небольшое окошечко, тут же послышался радостный возглас и звук поднимаемого засова.
— Мастер Артур! — весело улыбался внушительной комплекции охранник, отступая и приглашая их войти. — Всегда рады, как вам, так и вашим друзьям.
Они спешились, передав поводья слуге. Милдрэд огляделась. Ей понравился сад: ухоженные клумбы, посыпанные песком дорожки между ними, каменная ваза с цветами на цоколе увитой розами беседки. Все указывало на то, что тут обитает небедный человек. Было тихо, хотя с противоположной стороны улицы доносились громкие голоса, женский смех и перезвон струн. Еще Милдрэд заметила, что дом покрыт побелкой с розоватым отливом: красиво, несколько необычно и, наверное, недешево. Девушка припомнила, что Артур наказывал Рису приехать в Глочестер в розовый дом.
Они прошли через прихожую, где их встретила пожилая опрятного вида служанка, которая тоже обрадовалась Артуру и, взяв свечу, по богатой лестнице с широкими ступенями мореного дуба и резными перилами повела их на второй этаж. Женщина сказала, что сейчас же пошлет за госпожой, а пока не хотят ли гости отведать глинтвейна?
Горячий ароматный глинтвейн после долгого пути верхом оказался весьма кстати. Особенно если его попиваешь, сидя перед камином в широком кресле с округлой спинкой, на которую так удобно откинуться. Генрих сказал, что ему тут нравится. Он вообще обладал способностью чувствовать себя как дома везде, куда попадет. А вот Милдрэд почему-то ощутила смущение. Она осматривала роскошный покой, вспоминая, что и ранее слышала, будто жилища горожан порой превосходят убранством даже замки лордов. Юная леди оценила, что потолочные балки до блеска натерты воском, а широкие половицы перед камином покрывает пушистая волчья шкура. Выбеленные стены тут имели розоватый оттенок, и их покрывали тканые яркие коврики, между которыми мерцали развешанные посеребренные блюда. В этом красивом, уютном и богатом покое явно чувствовалось нечто женское. Да и служанка ведь сообщила о скором появлении госпожи, что особенно заинтриговало Генриха, а Милдрэд наполнило растущим беспокойством, из-за чего она поглядывала на Артура почти сердито. Но юноша не придавал значения ее взглядам: устроившись на скамье у стены, он пересадил к себе на колени большого пушистого кота, стал его гладить, и вскоре комната наполнилась громким довольным урчанием.
Это был не единственный кот. Еще двое чувствовали себя тут полными хозяевами: один даже подошел к Милдрэд и стал тереться об ее ноги.
Генрих заметил:
— Эти славные зверушки не опасаются чужих людей, видно, тут их холят и лелеют. Уверен, что и мы тут прекрасно устроимся. По крайней мере, здесь куда лучше, чем в шалаше углежогов прошлой ночью.
«А я вот не уверена», — подумала Милдрэд, вспомнив, как уютно ей спалось на плече Артура. А тут… Она видела, что Артур ждет хозяйку и не скрывает своего нетерпения.
И когда та возникла на пороге, приподняв расшитый занавес в дверном проеме… Генрих стал медленно подниматься, не спуская с нее глаз, а Милдрэд просто вжалась в спинку кресла. Ибо вошедшая была столь яркой и необыкновенной, что привыкшая быть в центре внимания саксонка ощутила себя едва ли не оскорбленной.
У хозяйки была гордо вскинутая голова и роскошная грива иссиня-черных волос, перехваченных вокруг лба золотой лентой с аппликациями из блестящих камней. Это придавало ей вид некоей легендарной владычицы, осмелившейся ходить с распущенными косами, что приличествовало совсем молодым незамужним девушкам. Но лицо незнакомки не казалось юным: в нем чувствовался зрелый опыт и некий цинизм. Глаза светились золотистым отблеском, однако цвет их был не теплым, а скорее таинственным и манящим. Каждое ее движение, неторопливое и грациозное, выдавало столь вызывающую чувственность, что сразу наводило на мысли о плоти. Довольно высокая, она имела очень соблазнительную фигуру, с широкими бедрами, плавно переходившими в стройный стан, а большая грудь чуть колыхалась, привлекая взор, тем более что откровенное округлое декольте не скрывало ни волнующие полушария, ни полные смуглые плечи. Да и наряд был скроен так, чтобы подчеркнуть достоинства сложения: блио из яркой малиновой шерсти туго облегало бока, широкие рукава открывали точеные руки почти до локтей, ниспадая сзади до самого пола и волочась вместе со шлейфом.