Артур был рад, что у них с юным Плантагенетом сложились такие отношения — доверительные и дружеские. Это было тем более ценно, ибо, вновь став самим собой и украсившись короной и алой мантией с золотыми леопардами дома Анжу, Генрих вмиг преобразился — стал властным, гордым, держался почти с королевским достоинством. А вот с Артуром по-прежнему шутил, болтал о всякой всячине. Многих дивило такое положение.
— Появился новый фаворит, — шептались за его спиной.
И уже многие, дабы добиться аудиенции у принца Анжуйского, перво-наперво обращались с просьбой походатайствовать за них именно к этому выскочке. Это было несколько щекотливое положение, и Артур был рад, когда Генрих стал давать ему отдельные поручения. Он даже немного заважничал и, когда наконец-то прибыли Рис и Метью, с гордостью поведал им о своем нынешнем положении, а заодно и попросил сопровождать Милдрэд в Девайзес. Ибо, хоть Генрих и дал девушке надлежащий эскорт, Артур решил, что под охраной его друзей она будет в большей безопасности.
Рис с Метью и впрямь дивились неожиданному возвышению приятеля. Он же внимательно выслушал их рассказ о том, какой переполох поднялся в Херефорде после исчезновения леди Милдрэд — на ее поиски даже разослали людей, а потому Рис и Метью поспешили отбыть при первой же возможности. Никому из них не хотелось попасть на допрос к леди Сибилле или Вальтеру. Зато, когда они пробирались через Динский лес, их как раз нагнало войско самого графа Херефорда. А уж с сэром Роджером можно было иметь дело, и он просто махнул рукой, когда они пристали к его обозам.
С самим Херефордом Артур столкнулся лишь однажды. Похоже, граф имел догадки по поводу происшедшего и держался отчужденно. Лишь указал на соловую, на которой сидел Артур, заметив, что эта лошадь из его конюшен.
— Воистину вы все знаете, милорд, — с готовностью согласился Артур, которому нечего было опасаться, когда за его плечом стоял сам Плантагенет. — Но у меня не было выбора: приходилось спешить, чтобы спасти его милость от саксонских разбойников. И я успел как раз вовремя.
Генрих подтвердил его слова, всячески расхваливая Артура. На это Херефорд ответил, что всегда знал о немалых способностях этого пройдохи. Однако его холодно-равнодушное отношение к юноше не изменилось.
А вот Метью все же поворчал, что Артур не выполнил наказа Черного Волка и не доставил девушку куда надо. Однако умолк, когда увидел, как Артур подсаживал благородную леди на коня: она склонилась к нему столь низко, что ее распущенные волосы почти касались его лица, и они о чем-то шептались и посмеивались. Метью решил вмешаться:
— Не веди себя с ней, как с иными. Она не твоя дама.
— Еще не моя, — улыбнулся Артур и долго смотрел вслед, когда они выезжали под аркой ворот, а Милдрэд все оглядывалась на него.
Да, они могли попробовать изменить свою жизнь. И он с охотой стал выполнять поручения Плантагенета, ибо постараться для анжуйского принца — значило добиться счастья и для них с Милдрэд. Что оказалось весьма непросто. Ибо несмотря на то, что Артур всегда так остро стремился к приключениям и непростым заданиям, ныне он получил их столько, что даже стал мечтать об отдыхе. А отдыхать на службе у столь неуемного, энергичного и полного планов Генриха Анжуйского оказалось некогда.
Главными сторонниками Плантагенета были четыре могущественных графа, предоставивших свои силы сыну императрицы Матильды. Первым и самым значительным, главой остальных, считался Роджер Херефордский. Вторым признавали молодого де Мойона — он поднялся при императрице и был готов служить Анжу до последнего, так как без их влияния король Стефан отказывался признавать данный ему титул графа Сомерсета. Был и пожилой ветеран Солсбери. И конечно же, Глочестер, двоюродный брат Генриха. Были еще иные лорды, феодалы, мелкие рыцари, какие поспешили под алый с леопардами стяг Плантагенета, и их войско росло с каждым днем. А вот кто неожиданно отказался примкнуть к мятежникам, так это дядюшка Генриха, граф Корнуоллский, на которого Плантагенет очень рассчитывал. Именно Артуру было поручено доставить Корнуоллу письмо с призывом, и именно он привез ответ: дядюшка отказывается присоединиться к мятежу против короля.