— Я могу к нему пройти?
Однако несмотря на недовольство Метью, за Артуром был прекрасный уход. Фиц Джилберт помнил, как относился к юноше Плантагенет, поэтому его поместили в отдельном покое, чистом и теплом, хорошо кормили и давали пить вино, чтобы скорее восполнить потерю крови.
Когда она вошла, Артур спал. Он вообще много спит, пояснял брат-лекарь. И это хорошо, сон — милость Божья, он как ничто иное восстанавливает силы и способствует выздоровлению. Монах бормотал это, расставляя на столике какие-то баночки, а девушка ждала, когда он выйдет, чтобы подсеть поближе к Артуру. Наконец зазвонил колокол, сзывающий на мессу, и болтливый лекарь удалился. Только тогда девушка осмелилась опуститься на край ложа раненого.
Он казался ей таким красивым: расслабленное во сне лицо, темные, выразительные брови, длинные, как у девушки, ресницы, тень от которых падала на высокие скулы, а чистые волосы, как черный шелк, рассыпались по подушке. В покое было тепло, юноша во сне откинул одеяло, и его рука с длинными пальцами музыканта спокойно лежала на груди, почти целиком скрытой под широкой тугой повязкой. Артур был еще бледен, но тем не менее не выглядел слабым: мускулистые плечи и шея, на которой сбился в сторону крошечный деревянный крестик, волевой подбородок, покрытый темной щетиной. Милдрэд смотрела на него сквозь слезы и думала: он самое лучшее, что было в ее жизни. Было… Ибо отныне у них разное будущее.
Негромко стукнула дверь — вошел слуга с охапкой смолистых веток, бросил их на уголья. Комнату сразу заполнил аромат леса. Артур вздохнул глубже, заворочался. И открыл глаза.
Какую-то минуту он просто глядел на Милдрэд, видел ее бледное лицо, яркие обветренные губы, загнутые ресницы, казавшиеся почти синими от поразительной голубизны глаз.
— Милдрэд?
— Угадал с первого раза, — весело откликнулась она.
Ей не хотелось сообщать плохие новости: надо подождать, чтобы он поправился.
Артур сразу же потянулся к ней, но в комнате был посторонний, и ему пришлось ждать, пока тот выйдет. Тогда он схватил ее руки и стал покрывать их быстрыми поцелуями.
— Ты здесь! Это такое чудо! Ну теперь-то я скоро поднимусь. Не думай, что я так слаб, я уже вставал и даже спускался на службу… Знаешь, я потерял свой меч, — он вдруг серьезно посмотрел на нее из-под отросших волос, ниспадающих на глаза. — Ужасно. С ним я чувствовал себя почти рыцарем, а так…
— Зато Метью привез твой окованный шест, так что ты не безоружен.
Она старалась улыбаться, хотя за улыбкой таилась грусть.
— Не безоружен? Ты шутишь. Конечно, шест — это здорово, но у меня так хорошо получалось с мечом! Гай де Шампер говорил, что я прирожденный мечник. Ох, знала бы ты, как мне помогли его уроки! Даже Плантагенет восхищался. А где ныне наш славный Генрих?
— Когда я видела его в последний раз, он направлялся в Бристоль, — уклончиво ответила Милдрэд.
И тут же, во избежание дальнейших расспросов, стала рассказывать, как войска Юстаса напали на Девайзес, как она испугалась, как молились с леди Пайнел в часовне, а о стены разбивались столь огромные каменные ядра, что, казалось, замок содрогается до самого основания. Даже Гро скулил. Кстати, песик остался на попечении славной леди Пайнел, ему там хорошо, хотя он, наверное, и будет тосковать по Рису. Кстати, Рис и Метью тоже здесь, говорила она, уклоняясь от рук Артура, который все порывался притянуть ее к себе.
— Что с тобой? — наконец спросил юноша. — Ты словно боишься меня. Или себя? — добавил лукаво.
— Думай как хочешь, но не забывай, что я леди, — с напускной строгостью заявила девушка, вскинув свой хорошенький носик.
Артур рассмеялся.
— Я и забыл, что у тебя эта проблема.
— Просто хочу дождаться, когда ты полностью наберешься сил, — отбрасывая пряди с его глаз, мягко улыбнулась девушка.
— Тогда я постараюсь.
Он смотрел на нее посерьезневшими и одновременно горящими глазами.
— Если бы ты знала, как я скучал по тебе. Как хочу тебя. Хочу запускать руки в твои солнечные кудри, хочу целовать твои сладкие уста, ласкать тебя… Генрих дал слово, что посвятит меня в рыцари, а потом я, имея такого покровителя, смогу просить у гронвудского барона твоей руки. Конечно, Генрих — соперник Стефана, которому приносил клятву твой отец. Но ведь еще ничего не решено, и уж поверь, однажды Генрих станет королем в обход этого урода Юстаса. О, Генрих если что-то пожелает, то, как Моисей, и самому Господу скажет «нет!», если тот воспротивится его воле.
— Да, он говорил нечто подобное, — кивнула Милдрэд, опасаясь, что опять расплачется. Но сдержалась.