Юстас не шевелился. Во рту у него стало сухо, тело напряглось, в ушах пульсировала кровь. Какая ножка… Его воображение живо дорисовало все остальное. И еще он подумал, что они тут совсем одни. Милдрэд сама поехала. Все ее улыбки, добросердечное и непринужденное обращение — неужели он не понимает, что нравится этой леди? Неужели ведет себя, как наивный юнец, не замечая ее расположения? Да, он урод, но ведь он принц Англии. А что, как не власть, составляет суть привлекательности мужчины?
Юстас рывком соскочил с коня и шагнул под терновый свод.
Милдрэд стояла, заложив руки за спину, и разглядывала огромное, еще только начинавшее покрываться зеленью дерево, на корявых ветках которого чего только не было навешано: сделанные из соломы игрушки, ленты, пояса, гирлянды цветов.
— Старые традиции, столь древние, как, наверное, и сама Англия, — проговорила девушка, заслышав его приближающиеся шаги. — Как думаете, если подобные поверья существуют столько времени, может, в них что-то и есть?
Она повернулась к Юстасу, и ее улыбка стала застывать.
Он отвечал ей странным взглядом, без той замкнутости или отстраненности, к которым девушка уже стала привыкать, — не мигая, и в глазах его отражалось нечто наводящее жуть. Лицо под черным капюшоном побледнело, отчего еще четче проступили изъяны на коже, рот кривился в некоем подобии улыбки. Милдрэд нашла его вид ужасным и ощутила беспокойство.
— Поверья?.. — хрипло выдавил принц — Ах да. Языческие сказки. Я понял, что в глубине души вы все же язычница, как и многие саксы. Но мне нравится в вас это, Милдрэд. Ваше непризнание норм, ваша свобода и готовность решиться на что-то, что непозволительно другим. Ибо вы особенная, моя красавица. Такой я и возжелал вас.
Он сделал к ней всего один шаг, и девушке захотелось бежать, скрыться. Этот вежливый, но немного замкнутый принц сейчас не походил на себя и пугал ее. Только воспитанная с детства привычка следить за собой и оберегать достоинство удержала ее на месте.
— О чем вы, милорд?
Он быстро подошел, схватил ее за плечи и встряхнул, словно думал, что так она лучше поймет.
— Не притворяйтесь! Вы ловкая и хитрая девушка, вы кокетничали со мной, добиваясь моей любви. И думаете, я позволю вам посмеяться надо мной?
Милдрэд отпрянула.
— Вы не ведаете, что говорите.
Он смотрел на нее и улыбался. Он был ужасен. Из-под его неизменно вежливого спокойствия вдруг проглянуло что-то жестокое, чуждое, страшное. Тяжело дыша, он смотрел на нее, зрачок его расширился от волнения, и глаза стали казаться черными.
— Разве вы не завлекали меня с первого дня нашего знакомства? Вы улыбались, вы предпочитали мое общество обществу других.
Милдрэд все еще надеялась, что это недоразумение. Бесспорно, мужчины говорили с ней о любви, но ее положение всегда позволяло ей чувствовать себя защищенной. И если Юстас… Если сын короля влюблен в нее, то она должна иметь на него известное влияние.
Она изо всех сил постаралась сохранить самообладание, придать лицу и взгляду привычный мягкий задор: ведь этот разговор не может быть чем-то иным, кроме обычного признания в любви. А Юстас выглядит так потому, что он вообще странный.
— Милорд, мне жаль, если вы неверно истолковали мое почтение и приветливость. А теперь давайте все забудем и уедем отсюда. Это дурное место. И вы пугаете меня.
— Пугаю? А ранее?
— Не будем говорить о том, что было ранее. И… Когда же наконец появится наш эскорт? — с волнением стала озираться она.
Юстас на миг опустил голову, а когда поднял, то его белые зубы так сверкнули в жуткой улыбке, что это больше напоминало оскал зверя.
— Никто сюда не приедет. Мы здесь вдвоем. И я хочу вас! Здесь же, сейчас!..
Дальнейшее произошло стремительно. Как в жутком сне, Милдрэд увидела его совсем близко — одной рукой он охватил талию девушки, а другой приблизил ее голову к себе и стал целовать. Замершая, оглушенная, она не сопротивлялась, но уже через мгновение стала вырываться, бить его по голове и плечам, уворачиваться. Тщетно — она и не подозревала, насколько он силен. Ей хотелось закричать, завизжать, но от ужаса голос пропал. А Юстас гнул ее как тростинку, пытаясь повалить, пока они оба не упали, и он оказался сверху, придавив ее собой. С ужасом Милдрэд ощутила, как он покрывает поцелуями ее шею и лицо. Девушку едва не замутило от отвращения, она хотела кричать, но только стонала и давилась глухими рыданиями.