Херефорд налил гостю вина, придвинул блюдо со свежей олениной. Честер с охотой приступил к угощению, в то время как хозяин объяснял, что не готов заключить брак и предложение руки леди Беатриссы было не своевременно. Прожевывая мясо, гость выслушивал оправдание прежнего союзника, а потом в свою очередь заявил, что после отказа Херефорда его дочь сочтут опозоренной и ему придется немало поломать голову, как устроить ее дальнейшую судьбу. Поначалу разговор получался напряженный, но вскоре вкусное вино и мясо настроили Честера на более снисходительный лад. К тому же по пути он пришел к выводу, что новость о склонности Беатриссы к сенешалю Раулю не так уж плоха: таким образом он может возвысить преданного человека, а любимая дочь останется с ним и ей не придется уезжать в иные края. Да и не верил он, что Херефорд решился похитить его единственно ради этого объяснения. У него есть какая-то другая цель, но какая?
Молодой Херефорд был наблюдателен и уловил происшедшую в настроении гостя перемену. Он сел поближе и сказал совсем уже примирительно:
— А теперь, милорд, когда вы высказали свои обиды и выслушали мое оправдание, не соблаговолите ли узнать, какова причина, вынудившая меня прибегнуть к столь крайним мерам ради нашей встречи?
Честер только положил в рот новый кусок сочной оленины и ничего не ответил, лишь бросил на хозяина выжидающий взгляд.
— Генрих Плантагенет в Шотландии, — с нажимом произнес Херефорд.
— И ты думал удивить меня этой новостью, Роджер? Или ты считаешь, мои люди при дворе шотландца Давида не донесли, что анжуйский мальчишка явился к коронованному дядюшке, намереваясь принять от него рыцарскую цепь и шпоры? Кому еще надменная Матильда могла позволить возвести своего сына в сан рыцаря, как не королю?
— И это все, что вам известно? В таком случае вам плохо служат, милорд. На самом деле Генрих явился в Шотландию, чтобы вместе с войском короля Давида и моим начать новую военную кампанию против узурпатора Стефана. И на подобное дело его даже благословил сам Папа.
Перестав жевать, Честер застыл с полным ртом, потом закашлялся, и Херефорд поспешил протянуть ему бокал вина, чтобы гость запил и ненароком не подавился.
— Ну и ну, — буркнул тот, едва смог отдышаться. — Выходит, большая игра продолжается и после отъезда императрицы. И вам, похоже, желательно втянуть в это дело старину Честера?
Какое-то время он молчал, обдумывая положение. Итак, ему ничего не угрожает — это раз; Херефорд рассчитывает привлечь его в качестве союзника — это два… А дальше что? Честер хитро прищурился и спросил:
— А что я буду с этого иметь?
«Старый конь услышал зов боевой трубы», — отметил не по летам мудрый Херефорд. Да, он хорошо знал Ранульфа де Жернона и понял, что тот не сможет остаться в стороне, едва почувствует выгоду.
Они разговаривали долго. Оставлены были окорок и вино, придвинуты друг к другу стулья, тише звучали голоса. Херефорд спрашивал: что получил Честер, переметнувшись на сторону Стефана? Только подтверждение своих графских полномочий. По сути это не награда. А что Честер потерял? Ведь у Ранульфа служат немало вассалов, имеющих земли в Нормандии… Вернее, имевших раньше. Теперь же, когда анжуйский дом подчинил почти все нормандские владения Стефана на континенте, вассалы Честера стали на деле безземельными рыцарями, не способными содержать себя и свои войска. Более того, Честер должен взять их на содержание, если не хочет, чтобы люди уходили от него, ослабляя мощь его войска. Стефан же только обещает, что однажды отвоюет назад Нормандию и вернет все утраченное. Как же, завоюет — не иначе когда свиньи начнут летать по воздуху. Стефан и со своими-то английскими владениями едва справляется, куда ему захватывать земли за морем. А эта грязная ситуация с Линкольнским графством? Это земли Ранульфа, а Стефан взял и отдал их мальчишке де Ганту. Ну а все эти дрязги с северными владениями Ранульфа? Стефан обещал ему отвоевать и Карлайль, и Камберленд. Однако… это тоже отложим до появления летающих свиней.
Строго говоря, Стефан просто позволил Честеру владеть тем, что ему и так принадлежало. А ведь Честер стал на сторону короля после того, как умер главный военачальник Матильды Анжуйской, ее сводный брат Глочестер. В то время он сам бы мог возглавить войска оппозиции, но он присягнул Стефану. Это ли не повод, чтобы возвеличить его? Но король решил иначе.