Но был и еще некто, о ком она думала даже чаще, чем о будущем супруге. По ночам, когда, нашептавшись и насмеявшись, девушки успокаивались, она позволяла себе помечтать и вспоминала юношу, встреченного по приезде в Шрусбери. Его звали Артур. Она порой шептала это имя, но никогда не решалась спросить о нем.
Вход в Шрусбери, расположенный в излучине реки Северн, охранял замок Форгейт, от которого на север вела сухопутная дорога. В городе было еще двое ворот, выводивших на мосты через Северн, а также имелась пара-тройка калиток. Одна из таких калиток располагалась на территории женского монастыря, а за ней находился небольшой участок у самой реки, откуда монахини брали воду, стирали и куда в определенное время причаливал ялик рыбака, у которого сестры покупали рыбу. И вот как-то заговорили, что замок в калитке заржавел и все время заедает. Надобно позвать мастера, но так как мужчинам не позволялось вступать в пределы женской обители, это вызвало некоторые осложнения. Правда, в сторожке у ворот обители жил старый солдат-охранник, который ходил, опираясь на суковатую палку, но починка замка ему оказалась не под силу. Но он же и сказал: как явится Артур, пусть поглядит, этот пострел должен разобраться.
Стоявшая неподалеку Милдрэд замерла, услышав это имя. И вечером в дортуаре она все же решилась спросить об Артуре.
— Это любимчик нашей аббатисы! — сразу отозвалась Филиппа де Кандос и засмеялась. За ней засмеялись и остальные, но присутствовавшая тут же сестра-наставница строго поправила:
— Артур — это юноша, в судьбе которого мать настоятельница проявляет живейшее участие.
— Вот-вот, живейшее, — хитро подмигнула Аха и как-то нервно подергала свои тонкие желтые косички. — Она всегда им интересовалась, еще когда этот подкидыш жил в аббатстве на том берегу. Но и тогда мать Бенедикта следила за его обучением, а порой и брала его к себе в воскресные дни.
— Все ты знаешь, Аха, — не то с насмешкой, не то с укоризной произнесла сестра-наставница.
— Но я помню, как он еще мальчишкой служил тут садовником. Я ведь давно в монастыре, — с неким высокомерием вскинула свой длинный носик Аха. — Артур ушел отсюда, когда ему исполнилось четырнадцать и оставаться в женском монастыре стало нельзя.
— А что за имя — Артур? — поинтересовалась Милдрэд.
— Это древнее британское имя, — пояснила Филиппа. — Так звали некоего древнего короля бриттов, который сражался с саксами, завоевывавшими эту страну.
Милдрэд слушала и грезила с открытыми глазами. У него, оказывается, королевское имя! Но она заставила себя опомниться: всего-то подкидыш, человек без роду, без племени, каких порой нищенки подбрасывают под ворота монастырей, в надежде, что там их подберут христолюбивые монахи.
Той ночью Милдрэд приказала себе не думать больше об Артуре. Ей стоит думать только о Роджере Фиц Миле, графе Херефордском, который однажды станет ее мужем.
Так проходили дни. Милдрэд постепенно привыкла к жизни в монастыре, ее оставили страхи, и она уже не замирала в оцепенении, вдруг вспомнив искаженное похотью и злобой лицо принца Юстаса. Ее волнение улеглось, она ожила, чувствуя себя защищенной и надежно укрытой в маленьком монастыре за мощной городской стеной. Даже некая обида на безразличие настоятельницы постепенно сошла на нет. Это она по неведению насочиняла себе, что добрая тетушка обольется слезами умиления при ее приезде, но, как теперь понимала Милдрэд, Бенедикта отличалась суровым нравом и никого к себе не приближала — кроме того найденыша. А так она была строга, но справедлива, заботилась о своей пастве, и обитель под ее руководством процветала.
Милдрэд ранее и не представляла, что какая-то женская обитель может быть столь богатой и внушающей почтение. В отличие от мужских, женским монастырям редко дарят земельные владения, но обитель Бенедикты являлась счастливым исключением. Правда, оказалось, что большая часть земель ранее принадлежала самой Бенедикте, происходившей из богатого нормандского рода, и почти все они лежали в неспокойном пограничном крае близ Уэльса. Тем не менее на скот монастыря, гулявший на обширных пастбищах, валлийцы никогда не нападали, и аббатиса считалась едва ли не самым крупным скотоводом в округе. Немалый доход ей приносили также красильни и сукновальни в Форгейтском пригороде. Мать Бенедикта сама отлично разбиралась во всех тонкостях выделки сукна из шерсти: от трепания и расчесывания руна до растягивания на сукновальной раме, а нанятые ею люди шили одежды как для монастыря, так и на продажу.