— У вас нет никаких доказательств против меня, — буркнул Ломбард, морщась от боли.
— Да что вы говорите? Какие еще доказательства мне нужны? Я поймал вас с поличным, когда вы пытались хладнокровно убить девушку, которую впервые в жизни увидели за час до этого. Что она вам сделала, кроме того, что она была единственным свидетелем, чьи показания еще могли спасти Хендерсона, доказать его невиновность? И почему вы твердо решили не допустить этого? Потому что тогда дело открыли бы заново, а это угрожало бы вашей безопасности. Чем вам не доказательство!
Представитель местной полиции, тяжело ступая, подошел к ним:
— Вам нужна помощь?
— Отведите девушку в машину. Ей сегодня пришлось немало пережить, так что о ней надо позаботиться. А я присмотрю за этим парнем.
Могучий полицейский наклонился, поднял ее и понес на руках, как ребенка.
— Кто она такая? — спросил он, оглянувшись, пока они двигались к машине по освещенной фарами тропе.
— Замечательная, храбрая малышка, — ответил Берджесс, который шел сзади, подталкивая перед собой своего пленника, — так что, офицер, идите помедленнее, очень осторожно. Вы держите на руках Кэрол Ричмен, девушку Хендерсона. Она держалась как настоящий мужчина.
Глава 23
Они сидели в гостиной Берджесса, в его небольшой квартирке на Джексон-Хейтс. Здесь они и встретились в первый раз после освобождения. Это устроил Берджесс. Когда Хендерсон приехал сюда на поезде, Кэрол ждала его там. Берджесс так объяснил ей свое предложение: «Кому захочется встречаться у ворот тюрьмы? Вы оба уже нагляделись на нее. Подождите у меня. Здесь хоть и стандартная мебель, но, по крайней мере, не тюремная».
Они сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу, в мягком свете лампы, в состоянии полного умиротворения, хотя и все еще несколько ошарашенные. Хендерсон держал ее руку в своей, ее голова покоилась у него на плече.
Когда Берджесс вошел в комнату и увидел их, у него отчего-то запершило в горле. Он спросил ворчливо, чтобы не выдать себя:
— Ну, как вы тут?
— Ах, все вокруг такое замечательное, правда? — сияя, ответил Хендерсон. — Я уже почти забыл, какие замечательные все эти вещи. Ковры на полу. Мягкий свет, лампа под абажуром. Подушки за моей спиной. И вот, самое замечательное существо на свете. — Он коснулся кончиком подбородка ее волос. — И все это мое, все это вернулось ко мне еще лет на сорок!
Берджесс и девушка незаметно обменялись понимающими взглядами.
— Я только что из офиса окружного прокурора, — сказал Берджесс. — Они наконец добились от Ломбарда полного признания. По всей форме — подписанного и засвидетельствованного.
— Я все еще не могу прийти в себя, — сказал Хендерсон, качая головой. — Я едва могу поверить в это. Что за всем этим стоит? Он был влюблен в Марселлу? Насколько я знаю, она лишь дважды видела его за всю свою жизнь, не больше.
— Насколько вы знаете, — сухо возразил Берджесс.
— Вы хотите сказать, у нее был роман на стороне?
— А вы не замечали, что она часто уходит из дому?
— Да, но я не задумывался об этом. У нас с ней уже давно были прохладные отношения.
— Да, так оно и было, именно так. — Берджесс немного прошелся по комнате. — И все же, Хендерсон, я думаю, следует кое-что прояснить в обстоятельствах их последней встречи. Дело в том, что романтические чувства были только с его стороны. Ваша жена не была влюблена в Ломбарда. Если бы она его любила, то, вполне вероятно, она была бы жива и сейчас. Она не любила никого, кроме самой себя. Ей нравилось, когда ею восхищались, она любила лесть, она была из тех женщин, которые охотно флиртуют и позволяют за собой ухаживать, но не относятся к этому всерьез. В девяти случаях из десяти это безобидная игра. А в десятом это опасно. Ей он был нужен лишь для того, чтобы куда-нибудь с ним сходить, для нее это был удобный способ мысленно сквитаться с вами, доказать самой себе, что вы ей не очень-то и нужны. К несчастью, это был как раз тот, десятый случай. Он совсем не годился для такой игры. Большую часть жизни он провел на нефтяных скважинах в забытых Богом уголках земли. Он не имел особого опыта общения с женщинами. И он не мог с юмором относиться к подобным вещам. Он воспринимал их всерьез. И конечно же именно это ей и нравилось больше всего, это делало игру более похожей на правду.