– Рикские пряники, – прогнусавил Слуди. – Скусна! – И он полез на пони. С малышом на руках. – Ехать со мной, – буркнул он в сторону Сереги, – мой лучше!
Серега торопливо (лишь бы не передумал) сдернул с плеч посадочную детскую упряжь, сунул ее в руки Слуди, вскарабкался на коня и неумело ткнул его пятками. Надо было догонять леди Клотильду, которая за это время успела уже отъехать далеко вперед и теперь с воодушевлением рассказывала о доблести своей и своего спутника окружающим деревьям и кустарникам.
Слуди оказался ангелом, сошедшим с небес в ответ на самые горячие Серегину молитвы. Микки сладко почивал на его широкой и ровной, наклоненной к конской холке спине, напоминая медвежонка на пне, и счастливо погыкивал во сне.
На привале Серега натаскал сушняка, найти который в этом колоннообразном лесу было не таким уж легким делом, зато редкие лесины имели вполне солидные обхваты и обещали достаточно долгов время горения их привального костра. Баронесса Дю Персиваль, не гнушаясь черной работой, расседлала, обтерла и напоила коней, всех, включая пони Слуди. Леди явно была готова на все, даже заботиться о коне слуги, лишь бы не разлучать Слуди с его радостно пищащей ношей. Со сноровкой, выдававшей немалый опыт, Клоти разожгла костер, повесила над огнем закопченный котелок, извлеченный из недр попоны ее жеребца, и за сравнительно недолгое время сварила вполне съедобную кашу из зерен, незнакомых Сереге. Незамысловатый завтрак-обед-ужин был съеден без остатка.
На ночь они улеглись вокруг костра, закутавшись в одеяла. Серега, у которого весь день ломило тело от ночи, проведенной на неровном холодном каменном полу пещеры, обнаружил, что лесная земля не в пример мягче и уютнее. Время от времени сквозь сон в его уши пробивались какие-то рыки и хрусты, доносящиеся из лесной чащи. В ответ грозно всхрапывал черный жеребец. Мухтар, теплым комком спавший у него на груди, приподнимал пушистую морду и предостерегающе шипел, сонно выпуская когти в Серегину кожу. А потом Слуди бросал во тьму одно-единственное словцо, хриплое и неразличимое на слух, и все заканчивалось, смолкало, затихало… Серега вновь проваливался в сон, глубокий, как три колодца, поставленных друг на друга…
К обеду следующего дня они выехали из леса и очутились на развилке дорог. К колее, по которой они чинно продвигались гуськом, слева подходила другая, не в пример более широкая и глубокая. По сравнению с ней то, по чему они ехали, даже и дорогой нельзя было назвать – так, заброшенная тропа, обозначенная двумя едва заметными ниточками когда-то утрамбованной почвы, прячущимися в сиренево-зеленой траве. Тем не менее, вливаясь, эти две едва заметные колеи подправляли своих хорошо наезженных товарок градусов на двадцать.
– Дебро, – счастливо выдохнула леди Клотильда. – Скоро будем там.
Микки на руках у подъехавшего Слуди радостно пискнул, явно принимая блиставшую доспехами на солнце и звучащую трубным гласом леди Клотильду за подвид погремушки.
– Как скоро? – уныло вопросил Серега.
Он тряпкой болтался в седле. Дело в том, что леди Клотильда, которой уже наскучило рассказывать ему об их совместных подвигах, вернулась к тяжкому, но столь милому ее сердцу труду тренера. Половину пути после этого Серега бежал, а вторую половину провел в седле, пытаясь сжать дрожащими коленями железобетонные конские бока. Сейчас, после всего этого, он был измотан до предела и вконец измучен болью, гулявшей по всему телу ниже пояса.
– Сразу же после заката будем там!
Их, да сколько ж ехать до этого самого закату?..