Из завала вынырнул Слуди, усадил Микошку на травку поодаль, а сам деятельно приступил к оттаскиванию трупов в глубь леса. Оттаскивание совмещалось с осмотром карманов, время от времени Слуди кидал к костру то чью-то шапку, странновато тяжелую, то глухо позвякивающий пояс или кошели. Леди Клотильда, самым неблагородным образом хлопнувшаяся на задницу вместе с опавшим, аки древесный лист, трупом, сыпя проклятиями, пыталась вытащить сапог из лица усопшего.
Серега со свистом потянул ноздрями воздух, пытаясь побороть подступающую к самому горлу рвоту. На подгибающихся ногах побрел собирать в единое целое свои раскуроченные пожитки. Леди Клотильда наконец высвободила свои сапог и принялась тереть его травой изнутри и снаружи. Кровь, пропитавшая кожу, оставляла на траве ржавые пятна. Слуди тем временем закончил зачистку территории от трупного мусора, выпотрошил собранные им кошели, пояса и шапки. Медь брезгливо побросал в траву, золото и серебро поделил на три кучки. Серега, ощущавший себя чуть ли не новоявленным бароном Ротшильдом, благодаря щедрости леди Эспи, хотел было честно отказаться от своей доли. К тому же, если судить по справедливости, всему этому добру надлежало отойти под спасшую их длань леди Клотильды…
Однако реакция леди Клотильды на его отказ от своей доли могла оказаться несколько… гм-м… для него нетрадиционной, все ж таки запутанные рыцарские понятия о чести… Ведь дама и глазом не моргнула, когда Слуди выделил ей только треть. Стало быть, все в порядке. А зачем обижать такую… э-э-э… хорошую девушку?
Они съели похлебку, и леди Клотильда, укоризненно глянув на клонящееся к закату солнце, объявила, что сегодня им уже не успеть в Дебро. Задержались с обедом больше, чем следовало… Ехать же на ночь глядя после столь интересных дневных событий…
По настоянию Клоти они переместили свой лагерь на несколько сот метров дальше в глубь леса, в укромный распадок, дно которого поросло густой и пахучей травой. Место нашел гном. Хотя даже не нашел, а просто показал, как показывают нечто уже известное, знакомое. Они заново разожгли костерок, веревками, натянутыми меж стволов, отгородили небольшой загон для лошадей. Большая часть имевшихся в их распоряжении одеял ушла на благоустройство ложа для Слуди, коему надлежало спать вместе с Микошкой. Эта сладкая парочка улеглась спать сразу же после захода солнца. Микки раза два хныкнул, тоненько и сонно, но тут могучий нос Слуди принялся выводить такие заливистые рулады храпа, что малыш, похоже заслушавшись, быстренько уснул. Серега сидел у костра, напротив уютно устроившейся в объятиях сухой валежины леди Клотильды, смотрел то на оранжевую пляску языков пламени, то на нежнейшее зарево пурпурного заката, осенявшего половину неба над их головами. Вокруг костра, на косо натыканных палочках, сушились какие то детские причиндалы, выстиранные Слуди.
– Не пойму я тебя, сэр Сериога…
Леди Клотильда смотрела в огонь. Лицо рыцарственной дамы было непривычно задумчивым и… мягким. Она была удивительно хороша в этот момент, и даже несколько карикатурная мускулистость ее фигуры, смягченная подступающим полумраком, не портила впечатлений. “Чудо как хороша…” – И Серега нервно сглотнул, смачивая слюной неожиданно пересохшее горло. Дыхание почему-то жарко участилось…
– Теперь ты, сэр Сериога – герцог, и должно мне, в общем-то, говорить тебе “твое сиятельство”. Лендлорд… Но не вижу я никакой радости в тебе. А достиг ведь небывалого: еще в сказания войдешь как пришедший ниоткуда и достигший небывалого… Иль не веришь ты в мандонаду эльфийскую, коя есть самая лучшая защита титла и манора любых от посягательств злокозненных? Напрасны сомнения твои…
– А что это такое эльфийская мандонада? – не утерпел в любопытстве своем Серега. Хоть и сознавал, что подобный вопрос мог показаться леди Клотильде и странным, и просто подозрительным – ведь и она, и старичок-хозяин говорили об этой самой мандонаде совершенно спокойно и равнодушно, как о понятии привычном и знакомом. И все ж не утерпел…