Освободив руки, торопливо осмотрела распахнутые ворота: пара добротных створок и стоящий неподалёку засов – вполне достаточно, чтобы на какое-то время задержать увязавшуюся за нами весёлую компанию. Прикрыв одну створку, я приготовилась захлопнуть вторую, как только Тихоход и Пифагор окажутся внутри. Разгадав мою задумку, алхимик вместе со своей тележкой влетел в эллинг, даже не сбавив скорости. Следом проскочил ослик, благоразумно замедливший шаг. Как только кончик его хвоста оказался внутри, я спешно захлопнула вторую створку и заперла ворота, водрузив на место тяжёлый засов.
Через мгновение раздался треск, приправленный руганью – эллинг оказался не достаточно длинным, чтоб в нём мог безболезненно затормозить разогнавшийся гном, влекомый гружёной тележкой. Убедившись, что вход надёжно заперт, наконец, оглянулась. Философски настроенный Пифагор разглядывал своего хозяина, воткнувшегося вместе с повозкой в недостроенную лодку и превратившегося теперь в замысловатую носовую фигуру. Оригинальность композиции придавало отсутствие головы, на месте оной торчали ноги не рассчитавшего тормозной путь бегуна. Однако Стеклодуй не спешил выходить из столь неординарного положения. С заметным усилием он поднял руку и указал пальцем куда-то в сторону. Проследив взглядом в означенном направлении, к своему изумлению обнаружила открытую дверь, к которой энергично пятился портовый работник. Не задумываясь о том, что собираюсь делать, бросилась к нему. Оценив энергию моего порыва, портовик отказался от идеи организованного отступления и опрометью кинулся к выходу.
Через секунду помещение было предоставлено нам троим, включая ослика и исключая спешно ретировавшегося работника. Мне оставалось лишь запереть за ним дверь. Благо, для этого так же имелась специальная задвижка. Оградив наше убежище от посторонних, ощутила, что стягивающий талию гномий ремень начинает впиваться в кожу. Наверно, натёр от интенсивного бега. Пока возилась, расстёгивая пряжку, в ворота застучали:
– Отворяй, проходимец! Не уйдёшь, шельмец! Давайте, мужики, подналяжем!
Возня снаружи стала громче, деревянные створки заскрипели, но, к счастью, добротно сколоченные ворота не поддавались.
– Видать, хорошо ты поторговал! – ехидно обратилась я к гному.
– О-отли-ично-о, все-е сна-адо-обья-тоо мои-и, ка-ак пиро-ожки горячие разо-ошлись, – ответил из недр тележки сбивчивый голос запыхавшегося бородача.
– Между прочим, поклонники твоего алхимического таланта сейчас в ворота ломятся. Пора бы найти уже менее буйных, – продолжила я излюбленную тему, – а то карьера твоя рискует оборваться в самом расцвете.
– Ка-акие е-есть поклонники, та-аких и берегу. Ста-ало быть, преданные самые, коли ломятся, – не стал отпираться Тихоход.
– Так как тебя угораздило-то такую толпу собрать?
– Как-как… распродал всё, вплоть до бутылочки-то самой захудалой. Пошёл по базару. Глядь, староста, пакостливый этот стоит и тележку мою почти со всем содержимым толкнуть кому-то пытается…
– Толкнуть? – не поняла я.
– Продать, то бишь. Ну дык я его ка-а-ак приложил, да дёру дал.
– К чему приложил?
– Ни к чему, а куда… по спине, с маху-то, со всего!
– Кого, покупателя?
– Какого ещё покупателя-то? Старосту! Ох-хк, – через несколько секунд натужного кряхтения и возни на месте ног появилась голова гнома, разговаривать стало заметно удобнее.