В городе оказалось всего пять частных клиник. Элис в них не было. Ну, не пластическую же операцию она сделала! Меня будто ударили. Город маленький и здесь всего одна клиника пластической хирургии. Чем черт не шутит? По крайней мере буду знать как она теперь выглядит!
Я был в шоке, когда узнал, что Элис не только не сменила внешность, но до сих пор лежит в палате на втором этаже.
Я сомневался, что она захочет меня слушать, так что взял с собой Руслана. Его она не прогонит, а когда поймет, что сын снова ее признает...это не лишено было смысла.
В клинику пробрался ночью. С ребенком это оказалось очень сложно, но где наша не пропадала? Через час я остановился перед нужной дверью. Тихонечко ее приоткрыл и впустил туда Руса. Сам заходить не стал. Боялся, что тут же ее придушу. Это же надо было додуматься! Спрятаться в двух кварталах от дома в клинике пластической хирургии! Идиотка!
Через пол часа Руслан вышел.
— Я здесь подожду, — тихо сказал он.
Я ничего не понял, но зашел в палату и тихо прикрыл за собой дверь. Элис стояла у окна спиной ко мне. Я сделал к ней шаг, собираясь обнять, но она глянула на меня через плечо и сказала:
— Не подходи, — я замер. — как ты его уговорил?
— Я его не уговаривал, — пожал я плечами и рассказал в чем было дело. Элис так и не повернулась, продолжая смотреть в окно. Она сильно похудела за эти пол года, превратившись в ходячий скелет. — Можно я тебя обниму?
— Нет, — коротко ответила она. — Спасибо за Руса, но ты зря старался. Было бы лучше, если бы он так и считал меня мертвой. Терять мать дважды — это слишком жестко, — в ее голосе зазвучали слезы.
— Что ты несешь? Что значит терять?! Ты у него есть и я не позволю тебе опять сбежать! Если будет нужно, то я... - она повернулась и слова застряли у меня в горле.
— Что ты? — с горькой иронией спросила она. — Вытащишь меня с того света?! Уходи, Майкл. Я устала и хочу спать... - она махнула рукой и сделала шаг к постели.
Я не выдержал и, в два шага покрыв расстояние между нами, обнял свою малышку.
— Глупенькая! Разве от этого умирают?
— Да, Майкл, умирают и чаще, чем ты думаешь.
— Можно я на несколько минут перестану быть твоим хирургом и стану просто мужчиной? — спросил Березин после осмотра. Я кивнула. — Элис, ты идиотка? Или прикидываешься? Ты хоть понимаешь, что спасти вас обоих почти невозможно? Если сделать операцию по пересадке кожи — это убьет ребенка. Если ждать, пока плод сформируется, ты лопнешь с учетом тенденции предыдущей беременности и габаритов отца ребенка. Если начать колоть препараты замедляющие развитие плода, неизвестно какую зверушку ты родишь! Проще сделать аборт...
— Нет, — перебила я. Он уставился на меня, ожидая пояснений. — Я была у гинеколога. Даже миниаборт сделает меня бесплодной. Слишком слабые сосуды, а плацента уже приросла к матке. Понадобится чистка, а это убьет меня как женщину со стопроцентной вероятностью.
— Элис, у женщин два яичника...
— У меня уже один. Виктор Николаевич, просто сделайте все возможное чтобы этот ребенок выжил и отдайте его отцу.
Мужчина потер лицо руками, покачал головой, а потом взглянул на меня с укором.
— А его ты спросила? Что думает по этому поводу отец ребенка?
— А какая разница? Попросит оставить ребенка — убьет меня, а я не хочу чтобы он страдал из-за того, что подписал мне смертный приговор. Выберет аборт и фактически заставит меня убить ребенка. А его ребенок имеет право на жизнь.
— Тебе не кажется, что это просто изощренная форма суицида? — пустил он в ход тяжелую артиллерию.
— Не кажется. Я точно знаю, что это самоубийство, но мне проще думать, что это самопожертвование.
— Ты не передумаешь? — устало вздохнул он. — Чтобы я не говорил? — я покачала головой и через пол часа оказалась в палате.
Первые три месяца оказались самыми легкими, не смотря на зверский токсикоз. Меня рвало почти круглосуточно. Я даже спала с уткой в обнимку и ни черта не ела, только воду пила, чтобы было чем блевать. Все это время меня мазали кремами и маслами, увеличивая эластичность кожи, но к концу первого триместра появились первые растяжки. Пока безболезненные, но я отлично помню ощущение лопающейся кожи и дикий зуд, который этому сопутствует. А еще помню, что чесать нельзя ни в коем случае, иначе кожа потрескается еще сильнее.
Еще через месяц я начала просто выть от желания расчесать живот, а во сне себя не контролировала и к утру живот покрывался поперечными красными полосами. Мне выдали толстые мягкие рукавицы, а ночью в моей палате дежурила девушка, которая следила, чтобы я не чесалась во сне. Сначала пробовали пристегивать меня к постели, но быстро отказались от этой идеи, когда я за два дня изорвала запястья в кровь.