Прощай, моя милая мама
Твоя и проч.
Письмо 21
мисс Вернон к мистеру Де Курси
Сэр,
Я надеюсь, что вы извините мне эту вольность, которую я вынуждена была допустить из-за большой беды. Иначе я постыдилась бы побеспокоить вас. Я очень несчастна в связи с сэром Джеймсом Мартином, и у меня нет в этом мире другого пути помочь себе кроме обращения к вам. Мне запрещено даже говорить по этому вопросу с моими дядей и тетей. Поэтому я боюсь, что мое обращение к вам будет воспринято не лучше, чем игра словами, как если бы я следовала лишь букве, а не духу указаний мамы. Однако если вы не поддержите меня и не убедите ее отказаться от ее затеи, я буду почти в отчаянии, потому что не могу даже терпеть его. Ни одно человеческое существо, кроме вас, не может повлиять на нее. И поэтому, если вы будете так невыразимо добры и вступитесь за меня, убедив ее прогнать сэра Джеймса, я буду вам обязана больше, чем могу выразить словами. Я всегда питала отвращение к нему. Уверяю вас, что это не внезапный каприз. Я всегда считала его глупым, наглым и крайне неприятным. А теперь он стал еще хуже. Я лучше сама буду зарабатывать свой хлеб, чем выйду за него замуж. Не знаю, как просить прощения за это письмо. Я знаю, что позволила себе слишком большую вольность, и сознаю, как ужасно рассердит это маму, но должна пойти на такой риск. Я, сэр, ваша самая покорная слуга.
Письмо 22
леди Сьюзан к миссис Джонсон
Черчилль
Это просто невыносимо! Моя драгоценная подруга, никогда прежде не была я так взбешена, и меня должно несколько разрядить это письмо к тебе, потому что я знаю, что ты, как никто другой, поймешь мои переживания. Конечно, кто еще, кроме сэра Джеймса Мартина, мог заявиться сюда в четверг! Можешь представить мое удивление и досаду – ведь ты хорошо знаешь, что я никогда не хотела, чтобы его видели в Черчилле. Как жаль, что ты не могла знать о его намерениях! Не удовлетворившись своим появлением здесь, он сам решил погостить несколько дней без какого-либо приглашения. Я могла бы отравить его; однако я постаралась использовать ситуацию наилучшим образом и с успехом рассказала мою историю миссис Вернон, которая никак не возразила мне, хотя не знаю ее настоящего мнения об этом. Я обратила ее внимание на то, что Фредерика почтительно относится к сэру Джеймсу, и дала ей понять, что окончательно решила выдать ее за него замуж. Она что-то сказала по поводу ее бедности и – ни слова больше. Какое-то время я была полна решимости осуществить этот замысел, особенно после того, как отметила быстрое усиление ее привязанности к Реджинальду. В то же время у меня не было надежной уверенности в том, что он ответит ей взаимностью. Расположение, основанное лишь на сострадании, может, по-моему, привести к тому, что они будут презирать друг друга. Конечно, Реджинальд ни в коей мере не охладел ко мне, однако на днях он как-то спонтанно и не к месту упомянул Фредерику и однажды отозвался о ней с похвалой.
Он был невероятно поражен при появлении моего гостя. Сначала он смотрел на сэра Джеймса с таким вниманием, которое к моему удовольствию отчасти напоминало ревность. Однако, к несчастью, мне не удалось по-настоящему помучить его, поскольку сэр Джеймс, хотя и относился ко мне с исключительной галантностью, очень скоро обнаружил перед всеми, что его сердце целиком принадлежит моей дочери.
Мне не слишком трудно было убедить Де Курси, когда мы были наедине, в том, что я была полностью права, с учетом всех обстоятельств, желая этого брака; и все, казалось, складывалось к лучшему. Никто не мог даже сомневаться в том, что сэр Джеймс отнюдь не Соломон, но я категорически запретила Фредерике жаловаться Шарлю Вернону или его жене, и поэтому у них не было повода для вмешательства, хотя моя наглая сестра, думается, ищет лишь возможности поступить так.
Однако все шло спокойно и без треволнений, и хотя я считала часы пребывания здесь сэра Джеймса, я была полностью довольна положением дел. Представь себе, как я могла себя чувствовать при неожиданном крушении всех моих планов. Беда пришла с совершенно неожиданной для меня стороны. В то утро Реджинальд пришел в мою туалетную комнату с необычно серьезным выражением на лице и после некоторого вступления сообщил мне, что хотел поговорить со мной о неуместности и жестокости с моей стороны разрешить сэру Джеймсу Мартину ухаживать за моей дочерью против ее желания. Я была невыразимо изумлена. Когда я поняла, что его невозможно разубедить шуткой, то спокойно потребовала объяснения, стараясь выяснить, что его вынудило и кто его уполномочил укорять меня. Тогда он стал рассказывать, применяя некоторые оскорбительные комплименты и неуместные выражения нежности, которые я принимала с абсолютным равнодушием, по поводу того, что моя дочь ознакомила его с некоторыми обстоятельствами, касающимися ее самой, сэра Джеймса и меня, которые явились причиной его особенного беспокойства.