Костлявый палец провел по моему подбородку, коснулся ключиц. Я моргала и не могла даже мотнуть головой. Язык прирос к нёбу. Липкий страх полз по позвоночнику к затылку.
— Не плачь, золотце. Дай мне капельку своей замечательной крови.
В его пальцах появилась игла. Укол был болезненным, но быстрым.
— Вот и всё. — Гэсподин Розеншал вновь склонился к моему лицу. — Спи, Аврора. Звуки стихли, следом размылись краски.
И лишь сладость, вонючая и липкая, витала в воздухе. А со стен комнаты на меня смотрели пустыми глазницами десятки черепов в банках.
Я проснулась поздним вечером, когда солнце уже спряталось за макушками деревьев, и город затих, сморенный усталостью. Волна тошноты подкатила к горлу. Меня рвало желчью прямо на шелковые простыни. Лоб горел, чесались глаза. Я заболевала, и дурманная слабость расползалась по венам и артериям. Ватные ноги подкосились, коснувшись пола. Встать я так и не смогла, лишь запуталась в балдахине и бессильно завалилась на бок.
На прикроватном столике стоял серебряный колокольчик. Не сразу дотянувшись, я позвонила в него, и уже через секунду, будто ждала у дверей, ко мне влетела молоденькая, совсем девочка, служанка. Всё такая же серолицая, безликая как и прочая обслуга господина Розеншаля.
— Госпожа! — она кинулась ко мне, помогла подняться и пересадила в мягкое кресло у окна.
Пока служанка меняла белье, я справлялась с дурнотой. Было так жарко, что ночная рубашка пропотела насквозь. Капли пота стекали по губам. Ещё и удушливый запах лилий, невесть как заполнивших спальню. На подоконнике, столе, у кровати — повсюду были эти цветы.
— Откройте окно, — попросила, сипя.
— Нельзя, вы больны.
Я облизала пересохшие губы. Действительно больна. Как же дурно, и все пальцы свело судорогой.
— Попейте, вам полегчает.
Она налила из кувшина, стоящего на столе, в стакан морс и силой залила напиток в рот. Я захлебывалась и давилась, но выпила больше половины. Сладкий и вкусный, невероятно вкусный, восхитительный, успокаивающий…
— Ложитесь спать.
Служанка перетащила меня обратно в постель и накрыла теплым одеялом. Она оказалась совсем рядом, и я смогла рассмотреть её бледную, почти желтую кожу.
— Вы знаете Дарго? — я схватила её за рукав и спросила, пребывая в полубреду. Она застыла.
— Нет, — ответила после секундной заминки. — Я знаю исключительно господина Розеншаля. Умоляю, засыпайте.
Она собралась уходить.
— Пожалуйста, останься. — Я поднялась на локтях.
Девочка кивнула и присела на самый краешек постели. Легкая как пух, сжавшаяся от испуга, она тряслась мелкой дрожью.
— Как тебя зовут?
— Вейка, — и испуганно заложила за ухо прядку волос.
Она напевала мне колыбельную, а я то падала в дрему, то рывком просыпалась. Хрипела:
— Мне нечем дышать!
— Госпожа, я не могу снять ошейник, — суетилась около меня.
Смерть подходила на расстояние двух шагов и всматривалась в меня, ожидая своего часа. Но я боролась, хваталась за ручку служанки и всхлипывала. За ночь Вейка стала мне родной. К самому рассвету жар спал.
— Разрешите мне пойти, — устало попросила служанка.
Я согласно промычала.
— Как звали жену господина Розеншаля? — спросила, когда Вейка стояла на пороге.
— Аврора. Она была прекрасна. — И девочка добавила, подумав: — Как вы. Ответить я не успела — провалилась в глубокий сон.
Глава 3
Полгода назад.
Кажется, он проигрывал в битве со смертью. Лучшие теневые лекари боролись за жизнь найденыша, но та упорно не желала выкарабкиваться. Спина не заживала, желто — зеленый гной сочился из рваных ран. Не срастались переломанные кости (ей сломали не только руку, но и каждый палец на ней). Она закашливалась, и тогда по губам текла темная, почти черная кровь. А в сознание больше не приходила.
До сумеречного туннеля, который перенес бы отряд с границы прямиком к столице Пограничья, оставалось три полных дня. Лошади, запряженные в повозки, неслись до изнеможения, но опередить время был не в силах даже сам высокий лорд. И его бесила эта беспомощность, незнакомая доселе.
— Мы не сможем ей помочь, — в очередной раз обмолвился личный целитель лорда. — Сынок, я лечил твоих отца и матушку, я засвидетельствовал чудо твоего рождения и был верен тебе от начала до самого конца. Послушай же седого старика, ты не просто поддерживаешь жизнь в мертвеце, ты мучаешь эту девчонку мнимой заботой, пока смерть разъедает её изнутри. Она не выкарабкается.