— И невредимая, — хмыкнула я, рассматривая вздутые вены. — Скажи, я навсегда останусь… ею?
— Авророй? — Дарго покачал головой. — Нет, у снадобья временное действие — изобретение страдающего муженька, чтобы его супруга оставалась с ним хотя бы так. Неделя максимум, и ты станешь прежней.
И на этом спасибо. Я потерла запекшиеся царапины.
— Зачем ты уехала от своего лорда? — спросил с укоризной.
— Не поверишь, — я поводила пальцем по немытой кружке, — за тобой. Обещала ведь освободить, вот и поехала, как смогла. Ну а как ты очутился на побегушках у Розеншаля?
— Он приехал за очередной рабыней и увидел меня, ну и выкупил. Дескать, ему давно требовался помощник, а во мне он увидел себя в молодости. Так я и стал его личным наемником. Извини, но распространяться о заданиях не стану — аппетит пропадет.
Аппетита не было и в помине — сидром‑то давилась только для того, чтобы смыть переживания и увязнуть в болотистом безразличии ко всему. Но задавать лишних вопросов не стала — и правда, незачем.
— Кто такая эта Аврора?
Алкоголь лупил по сознанию, перед глазами начало двоиться. Я подавила приступ тошноты.
— Один из самых могущественных архимагов — стихийников, — на начале фразы я подавилась, — а по совместительству любимая женушка темного ученого. И померла она, как понимаю, во время одного из их опытов. Плоть сгнила, а вот душу он заключил в какой‑то сосуд, бес его разберет, в какой. С тех пор искал тело, способное принять чужой дух. Как понимаешь, безуспешно. Ах да, ещё одна любопытная деталь. Совет дал добро на её воскрешение любой ценой.
Да, даже ценой жизни собирательницы — невесты лорда Пограничья. Вот почему бесновалась матушка: она знала, какая участь уготована её дочери. Неужели Леневра испытывает ко мне какое‑то материнское сочувствие? Поразительно!
Мы помолчали. И в момент этой долгой паузы к нам, икая, подошел рынди, массивный и светловолосый, похожий на гору мускулов и мышц. Мы думали — ошибся столом, но он послал мне воздушный поцелуй.
— Красотка, продаешься?
Вот так вкусы! От растерянности я не нашлась, что ответить. Его заинтересовала особа, до костей пропахшая помоями, с расцарапанным лицом и грязевыми потеками по коже (я их, конечно, оттерла салфеткой, но не до конца)?!
Желваки на скулах Дарго затвердели.
— Отошел, — приказал он, упирая ладони в стол.
— Брат, да ты обожди. — Рынди подмигнул голубым глазом. — Я с нашей сестричкой ласково хочу, по — нормальному, чего в бой‑то рвешься?
Тяжелая рука тронула моё плечо. Я поежилась. Мгновение, и рука была заведена рынди за спину, а острие кинжала, вытащенного Дарго из голени сапога, упиралось в мощное горло.
— Никакой я тебе не брат, северянин, — доходчиво пояснил он, — а подруга моя — не сестра. Пошел вон.
Пусти, тварь! — Дарго, выполнив требование, брезгливо отер кинжал о штаны. — Ты себе врага нажил, понял? А девчонку твою моё племя отымеет по очереди, — зло пообещал рынди, потирая шею, и ушел, рыча что‑то себе под нос.
Дарго смотрел ему вслед, но больше не атаковал. Мы и так потревожили тишину зала: половина сидящих сложила руки на оружии, вторая просто напряглась, а хозяин трактира, не особо мелочась, достал из‑под стойки арбалет и показательно поигрывал им.
— Простите, господа! — Дарго ослепительно улыбнулся. — Не отвлекайтесь на нас. — Он сел на скамью и вновь обратился ко мне: — Какие твои дальнейшие планы, Сольд?
Зябко повела плечами.
— Бежать.
— В Пограничье? — полюбопытствовал с толикой осуждения.
— Почему бы и нет. Ты сам говоришь, на стороне Розеншаля совет. За мной будут охотиться, а в тех краях я под защитой теней, и никакой темный маг не сможет меня достать. Не развяжут же они войну из‑за моего побега?
— Могли бы, но не станут — вряд ли король осведомлен об их экспериментах с телами живых существ. А если тебя объявят беглой преступницей, то всплывут и эти подробности тоже. — Он призадумался. — Твой лорд богат?
— Разумеется.
В глазах Дарго мелькнул хищный огонек.
— Как ты думаешь, он заплатит одинокому наемнику, доставившему его невесту в целости и сохранности? Пойми, мне теперь деваться некуда, не возвращаться же к Розеншалю со словами: «Извини, парень, она слиняла». Ну а так всем хорошо: вы мне компенсируете потерю работодателя, я тебя довезу до лорда, а он наконец‑то женится.
В какой‑то степени эти слова были неприятны. Звучало так, будто Дарго оценивал меня как товар — и мне повезло, что оценил высоко. Но с другой стороны, денег мне не жалко, а домой — ох, я назвала Пограничье домом! — хочется, так почему бы не заплатить тому, кому доверяешь хотя бы отчасти?