— Не найден, — моментально ответила Мари, подавая лорду тарелочку с остатками утренней выпечки. — Перекуси, а то у тебя пузо урчит.
И шутливо стукнула Трауша по животу. Мне пришлось вдохнуть и выдохнуть, чтобы отогнать непрошенную ревность.
— А как ты… — начала было я, но голос сорвался.
— Как я что? — Лорд, выворачивающий руку рыжеволосой, оторвался от увлекательного занятия.
— Как тебя… ну… ранили…
Да что такое! Хранителям язвить — так запросто; а как с мужем завести разговор — двух слов связать не могу.
Трауш взял пирожок и умял его, не откусывая.
— Давай потом? — попросил, дожевав. — Ладно?
Что мне оставалось? Я согласно промычала, отгоняя черноту, которая заполнила грудную клетку едкой жижей. Наверняка Мари он всё рассказал, то‑то она такая довольная, аж светится.
И всё‑таки переборола в себе ненужные подозрения. Пустое, ведь он — мой лорд, а я — его леди. Личным займемся, когда останемся наедине. Нынче же обойдемся общественным.
— Трауш, надо поговорить о жертвоприношениях в храме.
— Непременно поговорим, — хрустнул шеей, — попозже. Пока же, Мари, мы должны срочно обсудить государственные дела за последние два месяца. Чую, без меня тут всё скатилось в дыру. Пройдем в кабинет? — закончил, с опаской покосившись на меня.
Почему он так холоден? Что случилось?!
— Конечно. Я каждую неделю составляла отчет, сейчас всё опишу в мельчайших подробностях. Успеем как раз к обеду.
Я открыла рот, чтобы попроситься с ними, но гордость взяла верх. Неужели я не заслужила приглашения? Нет? Тогда нечего канючить.
И они оставили меня совсем одну. С лестницы доносился заливистый хохот Мари. По зале плыл запах жареного перченого мяса. А я сотрясалась от беззвучных рыданий. Да, я ревновала! До кровавой пелены перед глазами, до полной безысходности в сердце. Обида пустила во мне корни, росла, множилась. Я ведь с достоинством отстояла его и свою честь, я ведь узнала столько важного… Старалась ради того, чтобы он назвал меня истинной леди. А он не удосужился выслушать, не захотел позвать с собой. Я ему не равная, а так, симпатичная игрушка, кукла без права голоса.
Чем дольше я злилась на Трауша и саму себя, тем сильнее понимала: самое время доказать свою полезность. Я сама разберусь с жертвоприношениями. Распутаю клубок и пойму, откуда в академии появилась хинэ.
Сама!
И тогда он отыщет в кабинете местечко для меня.
Встала, взлохматив короткие волосы, вытерла слезы, которых не должно быть у правительницы. В спальне схватила мешочек с деньгами, припрятанный в третьем ящичке трельяжа. Не переодеваясь, метнулась в холл, где оставила короткую записку.
«Не тревожься обо мне, скоро буду.
Твоя С.»
Чудом не попалась на глаза обслуге. В конюшне взяла верную лошадку — та безмерно обрадовалась, когда я вывела её из стойла, — наскоро оседлала её (трясущиеся пальцы долго не могли справиться с подпругой) и поскакала.
Думаю, меня схватятся к трапезе, и тогда лорд применит туманы (если ему, конечно, не помешает слабость). Постараюсь управиться как можно скорее.
Ближайший жрец, имеющий возможность пройти через сумеречный туннель, в Ре — ре — значит, мне туда.
— Но! — крикнула я, глотая соленый ветер.
Лошадка понимающе заржала. И мы понеслись так, что захватило дух, а черная жижа бухнулась в низ живота.
Голова шла кругом. За полчаса бодрствования новостей навалилось столько, что Трауш не успевал их переваривать. Итак, он был отравлен и больше месяца провалялся на грани меж двух миров, пока хранители с разрешения братца рушили Пограничье.
Лорд прекрасно помнил миг перед ранением, будто всё случилось вчера, помнил тот роковой удар и тяжелый смех над головой, за которыми наступила беспросветная тьма. И вот, он проснулся сегодня, словно вынырнул из морской пучины. Резко глотнул воздуха — горло опалило жаждой. Виски ныли, онемели руки.
Да ещё Сольд… От Трауша не укрылось отчуждение, с каким она его встретила. От неё веяло холодом и нерешительностью. Лорд попытался загладить возникшую паузу шуткой, попробовал отсрочить разговор, но Сольд его совсем не слышала. Бросила три фразы и сбежала якобы распоряжаться об обеде. Вся близость, по камешку выстроенная за полгода, размылась после поездки, и Трауша не покидало чувство — с его невестой что‑то стряслось. Неспроста она, податливая и ласковая, обратилась ледяной дамой, коих взращивают в знатных домах Пограничья.