Веник мне не отдали.
Пришлось мириться со своей участью и покорно терпеть самоуправство.
— Садитесь, — Дмитрий, буквально подтащил меня к печке, — грейтесь.
Опустилась на лавку, прижалась спиной к жарко натопленной печи. Стала постепенно отогреваться. И оттаивать. Наверняка сейчас я напоминаю мокрую, нахохлившуюся кошку.
Коротко окинула взглядом место, в котором нам посчастливилось оказаться.
В целом мило. Если бы не соседи меня бы вполне устроило.
Нежилой, заброшенный дом на две комнаты. Деревянные, потемневшие от времени стены, деревянный же выкрашенный охристой краской пол. Грубо сколоченный стол по центру, лавка, табуретки с разноцветными, связанными крючком, потёртыми чехлами. В углу канистры и наваленные в кучу рюкзаки. Большая русская печь с лежанкой. Сбоку от неё умывальник и чудом уцелевшее зеркало в тяжёлой раме.
Поймав в зеркале своё отражение, едва не отшатнулась. Нет, Сергей ни за что не узнает меня в этом растрёпанная чучеле. Мало ли на свете тридцатилетних, черноволосых, синеглазых, бледных от природы девиц? А большего сейчас о моей внешности и понять нельзя.
Из-под полуопущенных век украдкой следила за Сержем.
Тот стал старше на вид, будто не год прошёл, а все пять. Лоб прорезали горизонтальные морщины. Улыбка стала другой. Сдержанной. Без нахальства. Из голоса исчезла бесившая меня насмешка.
Жаль только пить начал. Где же его так помотало?
В груди царапнул зверёк по кличке Сожаление.
Быстро прогнала его прочь. Не хватало ещё уголовников жалеть.
— А вы чего встали? — обратился Дмитрий к Саше и Маше. — Милости просим к нашему очагу.
Подруги, непривычно тихие, подошли к печке и уселись в рядок, чинно сложив руки на коленях.
— Вы его узнали? — одними губами спросила у подруг.
— Да, — так же бесшумно ответила Саша.
Маша по-прежнему ничего не понимала. Она качнула головой, глядя в спину Дмитрия. Словно почувствовав её взгляд, тот обернулся и ободряюще улыбнулся девушке. На этом моменте в голове Ротовой, наконец, забрезжило воспоминание.
— Это же... — Маша недоговорила. Мы с Сашкой синхронно зашипели и пихнули её локтями.
— Молчи, глупая, — велела ей Саша. — И не пялься так больше. Пока они думают, что мы их не узнали, у нас есть шанс уйти живыми.
Маша всхлипнула и зажала себе рот рукой. Чтобы замаскировать всхлип, она притворилась, будто на неё напал насморк и принялась так старательно шмыгать носом, изображая начинающуюся простуду, что нервы не выдержали даже у невозмутимого доселе Бориса. Мужчина поднялся с места, подошёл к нам и коротко бросил:
— Раздевайтесь.
Маша и Александра усиленно замотали головами.
— С-спасибо, нам и так хорошо, — вежливо улыбнулась Саша.
— Тепло. — Маша заискивающе глядела на возвышающегося над ней мужчину.
— И мокро, — буркнул Борис. — Куртки свои снимите, развели тут сырость. — Он указал на лужицы от растаявшего снега.
— Извините, — спохватилась я. Действительно, разводить грязь в чужом доме, пусть и бандитском, как-то невежливо. Хозяева могут вспомнить об этом и рассердиться. — Я сейчас уберу.
Засуетилась, расстёгивая пуговицы пальто — те, как назло, никак не желали подчиняться непослушным пальцам.
Страх сменился раздражением, потом злостью. Пальцы тут же перестали дрожать. Движения мои сделались точными и уверенными. Скинув верхнюю одежду, заозиралась в поисках половой тряпки.
Незаметно шепнула подругам:
— Давайте быстрее. Не нужно их злить.
— Повесить надо, — задумчиво сказал Борис, наблюдая за нашими манипуляциями.
— Нет! — взвилась Маша. — Не нужно никого вешать.
Мужчина нахмурился, в упор посмотрел на Ротову из-под густых, насупленных бровей.
— Не просохнут ведь. — Борис подошёл к сваленной в кучу одежде, поднял Машин пуховик, встряхнул и пристроил его поближе к печке.
— А-а! — протянула Маша с нервным смешком.
— У вас тряпка есть? — решила перевести внимание на себя. Ох, не нравится мне, как этот угрюмый медведь смотрит на нашу Машеньку.
— Где-то была.
— Борь, ну ты даёшь! — Стас, сделал широкий приглашающий жест. — Садитесь, девчонки, за стол. Перекусите с дороги. Расскажете как вас сюда занесло. Заодно составите нам компанию. Мы тут, знаете ли, начало вольной жизни отмечаем.
Точно уголовники! Не мигая, наблюдала за мужчинами. Те не стали нас дожидаться и уже приступили к нехитрому ужину. Выставили на стол запечённую в мундире картошку, нарезанный толстыми ломтями хлеб, колбасу, коньяк на закуску. Борис, с сосредоточенным видом, одну за другой вскрывал жестяные банки с тушёнкой.