— Он бороздил все моря, достойный капитан с каперской лицензией, и его бумаги были надежно заперты в шкатулке. Для него было все равно, испанец или француз, голландец или англичанин. Он подплывал к ним, подняв флаги той же страны, шел на абордаж и менял флаг на Черного Питера.
— Как так! — восклицал капитан захваченного судна. — Глазам не верю! Ты, оказывается, грязный пират, и если бы я сразу догадался, то удрал бы от тебя.
— Вовсе нет, — отвечал тот. — У меня есть каперская лицензия, и я веду военные действия по приказу моего короля и с его,согласия.
— Потом он вел пленного капитана в каюту и вытаскивал свои бумаги, написанные большими красивыми буквами и покрытые большими и маленькими печатями золотого цвета или разноцветными. Капитан–неудачник пытался прочесть бумаги, но они были написаны по–датски, а выглядели очень внушительно. И хотя захваченный капитан и хмыкал, что датчане вроде бы не воюют с королем, ему приходилось подчиниться. И так он и плавал, пока однажды не захватил судно, на котором был датчанин, умевший читать.
Барт Роберте остановился, чтобы отсмеяться, а потом продолжал:
— Невезучий капитан позвал датчанина и попросил прочесть, что написано в бумагах, и датчанин прочел, да, так он и сделал. Он прочел, что эта самая бумага давала право ее владельцу охотиться на диких свиней и козлов на острове Кристианштад, и ничего больше.
Раздался дикий хохот, и по столам застучали кулаки, требуя еще рому. Такого рода истории обожали все пираты, даже всегда печальный Стид Бонне, или майор Стид Бонне, улыбнулся.
Много лет назад майор служил в армии, а потом вышел в отставку, чтобы спокойно жить на Барбадосе в свое удовольствие. Он был женат уже много лет, но условия солдатской жизни не позволяли ему уделять много времени жене и детям, и его домашние относились к нему, как к случайному гостю, которого принимают, потому что он платит. После отставки он вдруг обнаружил, что его семье нет до него никакого дела; его жена оказалась настоящей мегерой и постоянно шпыняла его. Он терпел, сколько мог, а потом решил податься в пираты. Хотя он и не смыслил ничего в морском деле, но все–таки купил корабль, набрал банду головорезов и отправился в плавание. Первый корабль, на который он наткнулся, принадлежал Тичу, известному под кличкой Черная Борода, и тот посмеялся от души над попыткой майора стать пиратом. Тич пригласил Бонне подняться на борт своего «Мстителя». Он развлекал гостя беседой и в то же время послал своего лейтенанта на корабль майора, чтобы он взял командование в свои руки и увел его. Позже майор снова стал командовать своим кораблем, когда у Тича начались неприятности. Тогда он отправился в Чарльстон, покаялся в пиратстве и был прощен.
Но одна мысль о том, чтобы снова вернуться к семье, приводила его в ужас. Он сменил имя и стал называться капитаном Томасом, захватил еще один корабль, на этот раз в настоящем бою, и снова отправился в море; его вклад в историю пиратства состоит в том, что он, пожалуй, единственный из всех пиратов действительно заставлял своих жертв пройтись по доске.
В Нью–Провиденс Бонне оказался только затем, чтобы высадить матросов, жаждущих получить помилование. Утром он собирался отплыть с теми, кто не желал подчиняться закону, потому что у него не было выбора: острый язычок жены пугал его больше опасностей, подстерегавших его в открытом море. Он отправится в море, а там, хотя он сам еще и не подозревает об этом, его спустя несколько недель захватят возле Чарльстона и повесят на Белом мысу.
— А что вообще значит это королевское помилование? — заговорил капитан Чарльз Беллами. — Кто дал королю право миловать таких, как мы? Всей своей жизнью мы доказывали его величеству, что нам наплевать на принадлежность к его короне; следовательно, он не может помиловать людей, которые не являются его подданными. — Он язвительно усмехнулся. — Я приму помилование, но воспользоваться им или нет, это уж мое дело.
Беллами был известным спорщиком и мастером двусмысленностей. Когда он ушел, капитан Джонсон рассказал о самой замечательной из его речей, которую он произнес капитану только что захваченного им судна.
— Прости, — вскричал он, — что не могу вернуть тебе корабль, хотя мне очень больно причинять тебе неприятности, особенно если мне от этого нет никакой выгоды. Но ты — просто скулящий щенок, и таковы все, кто позволяет, чтобы ими управляли по законам, выдуманным богатеями для защиты своей шкуры. Только сопливые щенки не осмеливаются бороться за то, что у них отбирают хитростью. Черт бы их побрал, кучку жадных шакалов, и черт побери тебя за то, что ты служишь им вместе с оравой тупиц! Они проклинают нас, мерзавцы, а вся разница между нами в том, что они грабят бедных под защитой закона, а мы грабим богатых, и защитой нам — только наша отвага. Разве не лучше присоединиться к нам, чем выпрашивать подачки у этих негодяев?