Мэри присоединилась к группе, которую возглавил Джек Рэкхэм, и довольно быстро убедилась в том, что предостережения капитана были весьма обоснованны. В Нью–Провиденс была одна центральная улица, со всех сторон окруженная грязными двориками с полуразрушенными лачугами, размещенными, по всей видимости, безо всякого плана. Спускаясь вниз по главной улице, они были оглушены хриплыми звуками: дикими пьяными песнями, визжанием скрипок, заунывным пением индейцев, упрямым топотом качающихся от выпивки пиратов, пытавшихся танцевать, торжествующими криками игроков и глупым пронзительным смехом распутных женщин и шлюх. Мэри не слышала ничего подобного в самых худших борделях Ковент–Гардена и Тайберна.
Вонючая дорога была заполнена народом, тропическое солнце беспощадно жгло Мэри — пот заливал ей глаза. Стараясь выглядеть как можно более решительно, сжимая рукояти своих шпаг и проклиная все вокруг, товарищи Мэри пробирались через толпу людей всех национальностей — белых, черных и краснокожих. Мэри видела голландцев, малайцев, шведов, французов, негров, португальцев, англичан из всех английских колоний (слух щекотал неприятный валлийский акцент и кокни), испанцев, индейцев и американцев. Рядом с мужчинами крутились полуобнаженные женщины с трясущимися грудями, каждое слово и движение которых дышало распутством; женщины, которых привела с Востока и Запада жажда легкой наживы, о которой не могли мечтать даже любовницы короля. Беднейшие из них носили жемчуг, бриллианты и даже браслеты из чистого золота на руках и на ногах. Большинство из них было с непокрытыми головами, несмотря на беспощадно палящее солнце, мужчины же носили шляпы с широкими полями, украшенные огромными перьями, и короткие бархатные плащи, сорванные со спин испанцев и французов. Некоторые семенили вокруг в ботинках на высоких каблуках с элегантными рапирами в ножнах^ но большая часть пиратов, отличаясь равнодушием к роскошной суете изысканных богатств, оставались при своем обычном оружии: коротких абордажных саблях и пистолетах с ничем не украшенными стволами и рукоятями.
Нет ничего удивительного в том, что группа пиратов с «Орла», к которой примкнула Мэри, вскоре оказалась со всех сторон окружена толпой — весть о помиловании, предоставлявшемся всем пиратам, распространилась по всему побережью Америки, как и сами пираты; многие из них приплыли на Нью–Провиденс заранее, за несколько недель, стремясь соблюсти приличия и встретить нового губернатора. Все они привезли с собой свои богатства в виде сундуков с деньгами, драгоценных камней, слитков золота в трюмах, столового серебра, кошенили, шелков и пряностей. Здесь под деревьями продавали с аукциона награбленные сокровища, а в пивных драгоценные камни, стоимостью в несколько тысяч фунтов, выменивались пьяными моряками на бутылку рома или десять минут, проведенных с женщиной. Но Мэри не интересовала эта щедрость, скорее, она раздражала ее: ее занимали не столько выгоды пиратского дела, сколько пиратство само по себе.
В давке группа с «Орла» разделилась, и вскоре Мэри обнаружила, что ее единственным попутчиком остался Джек Рэкхэм. Он взял ее под руку и повел в пивную, которая выглядела опрятней остальных и называлась «Три лилии», сказав, что это лучшее заведение на всем Провиденсе и что в ней собираются все известные капитаны. Некоторых из них он указал Мэри: Огера, обладавшего рыжей бородой и громовым голосом; Каннингэма с густыми волосами, голубыми глазами и вкрадчивыми манерами; Хауэлла Дэвиса, смуглого пирата с умными глазами и строгим лицом; Хорниголда, толстого и напыщенного, как городской голова; Денниса Мак–Карти, профессионального боксера с разбитым носом и сильным ирландским акцентом. Говорили, что он питал склонность к грубым развлечениям и шуткам.
Они беседовали в основном о королевском помиловании и выгодах, которые они смогут получить за то, что добровольно сдадутся новому губернатору. Хорниголду и другим известным капитанам казалось несправедливым, что капитаны получат не больше, чем простые матросы, но большинство в таверне были вообще против принятия помилования, считая, что это всего лишь ловкий трюк, чтобы заманить их в ловушку.
Мэри радовалась, видя, что многие придерживаются этого мнения и не собираются возвращаться на путь добропорядочности. Слишком обидно было бы добраться до Багам как раз в то время, когда пиратство здесь подходит к концу, — тем более что эти пираты, и капитаны, и простые матросы, оказались как раз тем материалом, на что она рассчитывала. Тщеславные, шумные, хвастливые, словно дети не способные противостоять своим малейшим желаниям, жестокие не столько из–за какого–то садизма, сколько из–за бездумности и желания приложить куда–то свои силы, лишенные малейшей крупицы утонченности — для Мэри они были сорвавшимися с цепи самцами. Она знала, что с легкостью может обвести любого из них вокруг пальца, не уступая им в физической силе и при этом обладая серьезным преимуществом — женским воображением. Даже самые дерзкие, вроде Хауэлла Дэвиса, видели не дальше своего носа, не способны был проникнуть в истинный смысл вещей и не умели строить планов на будущее. В тот день, прислушиваясь к их разговорам и осматриваясь вокруг, Мэри чувствовала, как ее сила возрастает, и испытывала нетерпение от того, что ей до сих пор не выпала возможность ее использовать.