— Даже если я попробую всего по ложечке из каждой тарелки, — шепнула Мари подруге, — тебе придется грузить меня на тачку, потому что я не пройду и трех шагов.
— А кто хвалился безразмерным желудком? — хихикнула Джоанна.
— Сие понятие тоже относительно! — ответствовала Ксави. — По сравнению с этим меню мои возможности, боюсь, смехотворны. У них тут что, секта Робинов-Бобинов?
— Да нет, просто король страдает булимией[20], а придворные стремятся не отстать от моды. Но ты не увлекайся, пожалуйста. А то касторки потом не напасешься. И туалетной бумаги тоже.
— Так каким же ветром пригнало в нашу гавань эти очаровательные бригантины? — после бараньей лопатки и бутылки бордо барон явно оживился.
— Наверное Мадлен рассказала вам, месье, нашу историю, поэтому я не буду повторяться, — потупила глаза Джоанна. — Скажу лишь, что уже в Англии, от родных моей матери, я узнала, что матушка умерла, и что я в течение полугода должна вступить во владение наследством…
Барон поднял бровь:
— И оно велико?
— Точно не знаю. Мой отец, граф Дюпре де Монтелимар, завещал мне поместье в Провансе и немалую ренту. Мать тоже не была транжирой, так что, надеюсь, мы с Мари голодать не будем.
— И как скоро вы намереваетесь отбыть в Прованс?
— О, не знаю! Мы только сегодня приехали в Париж. Во Франции не были почти десять лет. Хотелось бы немного осмотреться, прежде чем хоронить себя в провинции.
— Да-да, конечно! — глаза Мадлен заблестели. — Конечно, грех забираться в глушь, когда при дворе… О, там вы произведете впечатление!
— Мадам, что вы говорите?! — нахмурился барон. — Разве вы желаете зла нашим гостьям? Видите ли, мадемуазель, — пояснил он, — придворные нравы оставляют желать лучшего. Красота здесь считается личной собственностью короля, а честь — разменной монетой, поэтому…
— Ах, Арман, вы перепугаете девушек до смерти! Не так все страшно. Скажем, придворные, действительно, несколько легкомысленны, но не все. И потом, многое зависит и от самих дам. Я надеюсь, вы не сомневаетесь в моих подругах?
— О, конечно, Мадлен, нет! И все-таки я не хотел бы, чтобы у наших прелестных гостий возникли сложности. Думаю, с представлением их ко двору следует повременить. Поживите в Париже, заведите знакомства с умными и достойными людьми… Кстати, а, собственно, где вы остановились?
— В гостинице «Золотой орел», месье.
— В гостинице?! Но, мадемуазель, гостиница — не самое подходящее место для таких юных и очаровательных особ, как вы. Кроме того, если вы действительно собираетесь знакомиться со светской жизнью, придется принимать гостей, давать балы. А в гостинице…
— Балов только не хватает для полного счастья! — буркнула Ксави.
— К сожалению, ваша светлость, у нас нет другого выхода, — склонила голову Джоанна. — Мои родители почти не выезжали из своего замка, поэтому дом в Париже не приобрели.
— Не беда, — махнул рукой барон. — Один из моих домов уже два года пустует. Я буду счастлив предложить его вам! — и, не слушая возражений, хлопнул в ладоши: — Перо и чернила!
— Вот! — через несколько минут барон протянул Джоанне бумагу, исписанную твердым размашистым почерком. — Это на улице Де Дё Порт, большой красный дом. Письмо отдадите дворецкому Оливье.
— Спасибо, месье барон!
— О, что вы! Не стоит благодарности. Всегда приятно угодить таким милым барышням.
— Ого! — фыркнула тихонько Ксави. — Похоже, донжуаны водятся не только при дворе, но и в его окрестностях…
В эту самую минуту появился камердинер:
— Ваша светлость, к вам…
— Кто?
Камердинер изобразил мимикой нечто неопределенное. Барон встал:
— Извините, сударыни. Дела.
— Даже ночью? — голос Мадлен стал капризным.
— Увы, мадам. У придворных ночей не бывает.
— И вот так всегда, — вздохнула баронесса, проводив супруга взглядом. — Мало того, что он наставник герцога Бургундского и его жены, так еще весь двор бегает к нему за советами. А я всегда одна. Но как только мне надоедает скучать, тут же начинаются проповеди о чести, морали, добродетели…
— Его светлость кажется мне человеком незаурядным, — задумчиво вставила Джоанна.
— О, более чем! — с жаром воскликнула Мадлен. — Я много раз в этом убеждалась.
И она пустилась в прославление ума и прозорливости супруга, не забывая при этом и себя. Вскоре речь перешла на накатанную колею балов и мод, а затем и на местные сплетни. Когда Мадлен уже дала полный реестр фавориток престарелого, но энергичного Короля-Солнце и вплотную занялась их политическими и галантерейными пристрастиями, в гостиную заглянул барон.