Она последовала за Гарри до конца коридора и через большую деревянную дверь вошла в палату Драко. С искаженным лицом и нахмуренными от беспокойства бровями Люциус сидел возле кровати своего сына. Но когда он поднял глаза и увидел ее, плечи его расслабились, и Гермиона заметила, что он с облегчением выдохнул. Она бросилась к нему и крепко обняла за плечи, наклоняясь, чтобы поцеловать его.
— Как он? — тихо спросила она, успокаивающе целуя его в макушку.
— Все еще без сознания, но все анализы показали, что никаких повреждений мозга нет. Мне уверенно говорят, что это чудесно, хотя обследование и показало не менее шести прямых попаданий. Кто бы ни была нападавшая, она очень безжалостна. К концу второго проклятия он уже не чувствовал холода, а она все била и била Драко Круциатусом еще три-четыре раза, удерживая его почти минуту при каждом использовании. Что он мог сделать такого ужасного, чтобы заслужить это? Помнится, ты только вмазала ему по физиономии… — тихо произнес Люциус, все еще глядя на сына, в крови и синяках лежащего на кровати.
— Ошибаешься… я ударила его только потому, что он начал пошло шутить со мной. К тому же у нас с твоим сыном уже была подобная стычка в школе, когда он нарвался на оплеуху. А когда я напала на него, будучи «Леди в маске», он даже не сопротивлялся мне. Все-таки Драко достаточно умен, чтобы понимать, что несколько галеонов и какие-то безделушки не стоят его жизни или здоровья. Я не понимаю, как она вообще могла быть настолько безжалостной… — смущенная Гермиона подошла ближе к краю кровати. — Кошмар… Он выглядит просто ужасно.
— Это еще ничего, уже гораздо лучше, лечебные зелья и заклинания все-таки работают, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Знаешь, не могу поверить, что почти потерял своего ребенка, снова… — Люциус устало потер переносицу.
Увидев его таким расстроенным, сердце Гермионы сжалось. Она чувствовала себя жутко виноватой, поскольку сама была косвенной причиной того, что Драко оказался ранен.
«Если бы я не создала образ «Леди в маске», ах, если бы не придумала эту ведьму, этого Робина Гуда в юбке, то тогда б не появилось этой садистки-подражательницы, мучающей людей».
— Прости, Люциус, — тихо повинилась Гермиона. Тот поднял голову и сразу понял, о чем она думает. Он потянулся к ее руке и усадил к себе на колени.
— Не переживай. Это не твоя вина, детка. Тебе не стоит извиняться, — прошептал Мафой, положив подбородок ей на плечо и вздыхая от понимания, сколь сильно утешает его тепло и присутствие Гермионы.
— Это моя вина, Люциус, эта психопатка просто копирует меня.
— Нет, она не может копировать тебя, потому что она — это не ты. Ты же никогда никому не причиняла боль… Не говоря уже о Непростительных, — он поцеловал Гермиону в щеку и повернул лицо к тихо стоящему возле окна и не желающему вмешиваться в столь интимную беседу Гарри. — Вы уже нашли ее?
— Нет, еще не нашли. Ее палочка, как мы и думали, принадлежит умершему волшебнику, — устало покачал головой тот. — Хотя она не такая аккуратная, как Гермиона, так что… мы обязательно поймаем ее.
— И лучше надейся на это, Поттер. Она причинила вред моему сыну, у меня нет никаких сомнений в том, что на ее поимку я отправлю всех своих соглядатаев. Для нее же будет лучше, если ты найдешь ее раньше меня, — мрачно произнес Люциус. Тона его голоса и ледяного выражения лица было достаточно, чтобы Гермиона вздрогнула, а Гарри занервничал. — Никто не смеет вредить тем, кого я называю своими, Поттер. Я использую любую возможность, чтобы защитить Драко и Гермиону, даже если это и означает снова связаться с теми отнюдь не самыми законопослушными членами нашего сообщества, с которыми я давно уже распрощался.
— Я найду ее, обещаю, и увижу наказанной за все преступления, — Гарри увидел, как тот коротко кивнул, и взмолился, чтобы выполнить обещание.
— Люциус, а где Астория? — спросила Гермиона, оглядывая палату в поисках жены Драко.
— Меня вконец утомила ее истерика, и поэтому я, чтобы не сойти с ума, отправил ее домой и попросил вернуться сюда завтра, — закатил глаза Люциус. — Тем более что она мало заботилась о Драко, ей, скорее, просто нравилось то внимание, которое Астория, как жена Малфоя, получала от медсестер и врачей.
— Тупая овца… — пробормотала Гермиона. — Ты поел? — спросила она.
— Нет, я разговаривал с врачами. Всю ночь они продержат его на успокоительных, пока зелья делают свою работу. Он должен проснуться завтра. И, может быть, расскажет, что произошло, и это даст нам возможность что-нибудь сделать, — Люциус оглянулся на Гарри. — Для этого ты должен быть в состоянии допросить его.
— Я вернусь завтра днем, дадим ему шанс проснуться и прийти в себя, — он положил руку на плечо Люциуса и чуть пожал его, а затем обнял Гермиону и, поцеловав ее в щеку, направился к двери.
— Ты должен отправиться домой и что-нибудь поесть, — заявила она, проводя пальцами по волосам Люциуса.
— Нет, останусь здесь, пока он не проснется. Я уже слишком много раз подводил его и не был для него таким отцом, каким должен был быть, поэтому не оставлю его сейчас, — убежденно сказал Малфой, чье внимание снова вернулось к Драко.
— Хорошо, тогда я устрою, чтобы тебе что-нибудь принесли сюда, — она поцеловала его в макушку, решив остаться здесь и заботиться о нем так долго, как будет нужно. Она не могла по-другому, тем более что сердце ни за что не позволило бы это.
___________________________________________________________________________
Именно боль медленно вытягивала Драко из темноты. Все тело болело, будто он проплыл многие мили. Голова еще была тяжелой, он даже не мог поднять ее, а рот, казалось, был словно набит ватой. Ноздри наполнил запах антисептика, а Драко изо всех сил все пытался и пытался открыть глаза. Но никак не мог — опухшие веки никак не хотели подниматься. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что находится в больнице.
Воспоминания о том, что привело его сюда, начали всплывать в голове. Он покинул клуб с намерением завалиться с Элизабет в постель, обвившись вокруг мягкого тепла ее тела и наконец-то уснуть. Но не прошел и совсем чуть-чуть, даже не добрался до места публичной аппарации, когда почувствовал, как его сразило первое заклинание. Оно был довольно слабым, и причинило, скорее, неудобство, а не боль. Но когда он обернулся, то оказался потрясен, увидев, как «Леди в маске» стоит неподалеку со своей палочкой, направленной прямо на него. Всего один лишь раз он общался с этой грабительницей, но почему-то понял, что сегодня что-то не так.
В ее глазах пылала яростная злоба, чего не хватало той, другой воровке. У той был какой-то хулиганский блеск в глазах, и озорная улыбка кривила ее губы, вызывая желание лишний раз поддразнить эту хулиганку. Она не заставляла бояться, поэтому-то тогда он и почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы отвесить ей пошлую шуточку. Конечно, она залепила ему хорошую такую оплеуху, но не сильно, казалось, это вообще было больше похоже на то, что так она хотела привлечь его внимание, а не навредить ему. Эта же женщина явно была какой-то другой. Она хотела, намеренно хотела причинить ему боль. И было что-то знакомое в ее ненависти, которую он физически чувствовал. Она словно излучала ее, но Драко не мог определить это прежде, чем она начала бросать в него Круцитаусы.
Он вспомнил, что уже на втором заклинании потерял сознание, но, учитывая то, что тело его продолжало и продолжало чувствовать новые мучения, Драко был почти убежден, что на этом его пытка еще не закончилась. Поморщившись, он все-таки с усилием разлепил веки и понял, что свет в палате выглядит очень притушенным, и поэтому зрение начало потихоньку восстанавливаться. Он даже смог увидеть рядом с кроватью поднос с кувшином воды и расположенной на нем небольшой вазочкой, в которой стояли цветы. Повернув голову, Драко посмотрел дальше и увидел длинный диван у стены под окном. На диване вытянулся его отец, положивший голову на подушку, а ноги — на подлокотник. Рядом с отцом лежала прижавшаяся к нему Гермиона, закинувшая на Люциуса ногу и положившая голову ему на грудь. А отцовская ладонь по-хозяйски обнимала ее за ягодицы.