И услышал громкий вскрик, чувствуя, как она толкулась навстречу его губам. Он пощекотал влажную расщелину кончиком языка, почувствовав первый вкус ее привычного нектара, прежде чем зарыться еще глубже и найти ту жемчужину, которая была центром ее удовольствия. Он поиграл с ней, щелкая языком, кружа вокруг нее и нежно посасывая, чувствуя, как Гермиона покачивается навстречу его рту. Как дрожит от его губ, как больно царапает его ногтями.
Впившись в его плечи пальцами, она потянула его наверх. А потом даже обвила руками и ногами, притягивая еще ближе.
— Гермиона… — простонал Люциус, медленно погружаясь в ее жар, губы его до сих пор были влажными от ее желания. Он закрыл глаза и откинул голову назад, когда медленно отодвинулся, а затем снова толкнулся вперед сквозь тугую, сжимающую его плоть.
— Поцелуй меня, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты поцеловал меня, — она обхватила его шею и наклонила голову, пока их губы не встретились, возвращая обоих в медленный, нежный поцелуй. — Я хочу ощутить тебя внутри, когда буду кончать…
Он не мог понять, что вдруг сделало ее такой слабой, но понимал, что и сам хочет этого поцелуя, что откровенно нуждается в нем. Он просто почувствовал, что Гермионе нужно сейчас ощутить эту связь с ним, осознать, как сильно он заботится о ней, как готов продемонстрировать ей все это.
Он неспешно двигался внутри нее, и член медленно скользил в ней, так же, как и хозяйничал у нее во рту его язык, создавая невероятно приятные ощущения. Это был далеко не лучший секс из уже случившегося у них, но он, безусловно, был самым чувственным. Между ними царило сейчас так много эмоций, потребностей и какой-то уязвимости, смешивающихся со страстью, что все это порождало поистине горячечное желание. Почувствовав приближение собственной кульминации, Люциус отстранился от губ Гермионы и уставился ей в глаза, продолжая неукротимо двигаться. Переполнявшие его слова продолжали висеть на кончике языка так же, как и душившие его эмоции, но все они так и остались несказанными.
Гермиона же дрожала в руках Малфоя, влагалище яростно пульсировало вокруг его члена, и уже скоро она достигла пика: ноги задрожали, а спина ее изогнулась почти колесом. Ощутив это, он не стал дольше ждать и присоединился к ней, с мягким стоном проливаясь в любимое лоно, прежде чем тяжело упасть на нее, охваченный самым настоящим блаженством. Гермиона никогда не протестовала, когда он оставался после занятий любовью лежать на ней, наоборот, она оборачивалась вокруг него и крепко обнимала, нежно поглаживая его спину и волосы, падающие на нее сверху. И сейчас он тоже улыбнулся и вздохнул, когда почувствовал, как пальцы Гермионы пробежались по его волосам.
— Ну как? Теперь чувствуешь себя лучше? — тихо спросил он, переместив свой вес так, чтобы ей не было тяжело.
— Когда ты занимаешься со мной любовью, я всегда чувствую себя замечательно, — пробормотала она в ответ. — Думаешь, сегодня я проявила неуместную уязвимость?
— Нет, — он усмехнулся. — У каждого есть свои моменты слабости, котенок. Свои моменты растерянности, от которой не скрыться, — он приподнялся на локтях и посмотрел на нее сверху вниз. Щеки Гермионы покраснели, а губы распухли. Ее волосы спутались вокруг головы бешеным комом, но для него она по-прежнему оставалась самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. — Я так же, как и ты нуждаюсь в проявлении эмоций, это заставляет меня чувствовать себя нужным, и только так я могу дать тебе то, что тебе и впрямь нужно.
— Ты единственный мужчина, который когда-то давал мне то, что мне нужно. Ты делаешь меня счастливой, и я чувствую себя заполненной, как никогда раньше. Меня даже немного бесит, что я слишком много думаю обо всем этом, — ее брови хмурились, когда она заговорила, и Люциус провел кончиками указательного пальца по ее губам.
— Тогда не думай об этом слишком много, по крайней мере, о том, что тебя бесит. Я тоже рад, что делаю тебя счастливой, Гермиона, потому что и ты делаешь счастливым меня. Счастливее, чем когда-либо, — затем он поцеловал ее, слегка коснувшись губами губ, прежде чем скатиться и уложить их под одеяло. Он перевернул Гермиону на бок, а затем улегся позади и крепко обнял ее. — Все будет хорошо. Вот посмотришь, у нас все будет хорошо, и я думаю, что то, что у нас есть, что у нас еще будет, удивит и нас, и всех остальных, прежде чем все это подойдет к своему окончанию. — Люциус чмокнул ее в затылок, а Гермиона прижалась к нему спиной.
— Просто держи меня крепче и не отпускай, — сонно пробормотала она.
— Да с большим удовольствием!
========== Глава 19. Событие ==========
— Мне оно не нравится, — заметил из ванной Люциус. Он стоял перед зеркалом, теребя галстук, и хмурился, глядя на свое красивое лицо.
— Но ты же сам выбрал это платье, помнишь? — напомнила Гермиона, надевая атласные открытые туфельки на шпильках. Она поднялась и разгладила бронзовую атласную полоску ткани на своей фигуре, любуясь низким вырезом на спине.
— Нет, ты выглядишь хорошо, чтобы съесть тот факт, что я думал о нем с тех пор, как ты надела его, — глаза Малфоя опустились, когда он бросил обжигающий взгляд в ее сторону. Гермиона действительно выглядела просто потрясающе в дизайнерском платье, сшитом специально для нее. Платье идеально облегало каждый изгиб фигуры, а цвет лишь оттенял золото в ее глазах и огненные блики волос. Она поправила локоны, которые длинным шелковым занавесом свисали через плечо, вызывающе завиваясь ниже шеи. Она выглядела прекрасно, и Люциус был благодарен судьбе, что теперь эта женщина принадлежит ему.
— Ты же не станешь мешать мне перед балом, Люциус. Так что можешь сменить этот взгляд прямо сейчас, — увещевала Гермиона, хотя и не могла побороть улыбку на губах. Ей нравилось, когда он смотрел на нее так, словно никогда не видел ничего прекраснее.
Об этом она и не мечтала, но перед балом сегодня он бросил на нее острый взгляд, который сообщил, что ей предстоит не спать до самого утра.
— Я имел в виду, что мне не нравится твоя охота на эту сумасшедшую, — сказал Люциус, завязывая галстук в идеальный бант и наконец отворачиваясь от зеркала, чтобы посмотреть прямо на нее.
— Я знаю это, — тихо сказала она. — Но ее нужно остановить, она опасна, любовь моя, — она пересекла комнату и обняла его за шею, прижимаясь к нему. — Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, но не стоит волноваться. Я могу позаботиться о себе, могу защититься, если понадобится, с помощью магии или без нее. И обещаю, что буду осторожна.
— Тебе же лучше, если бы я не столь беспокоился о происходящем, — он наклонил голову и нежно поцеловал ее, не осмеливаясь надавить еще сильнее, чтобы не потеряться в прикосновении ее губ, как делал это всегда.
— Тогда тебе придется держать меня в пределах досягаемости всю ночь, — она провела пальцами по его волосам, взволнованная тем, что он оставил их распущенными.
— Нет проблем, — он скользнул руками по ягодицам Гермионы и слегка сжал их. — Нам нужно закончить одевать тебя быстрее, прежде чем я велю Поттеру идти к черту и примусь раздевать тебя, — сказал он, неохотно отстраняя ее от себя, и прошел мимо Гермионы в спальню, открыл верхний ящик бюро и достал оттуда длинный плоский кожаный футляр для драгоценностей. — Это для тебя, надень сегодня вечером.
Он открыл его и протянул ей. Гермиона тихонько ахнула, увидев простой бриллиантовый кулон солитер и серьги, уютно устроившиеся на черном атласе футляра в платиновой оправе. Она в изумлении прижала кончики пальцев к губам.
— Люциус, они же настоящие! Но ты должен был выбрать цирконий или какую-нибудь другую имитацию бриллиантов, — удивилась она, но голос слегка дрожал.
— А я говорил, что ни одна моя ведьма не стала бы носить фальшивые драгоценности, — он положил футляр на бюро и достал из него кулон. Потом расстегнул застежку и обошел Гермиону сзади. — А теперь убери волосы, — она собрала волосы и приподняла их наверх, обнажив шею. Люциус обнял ее и надел украшение. Он уже защелкнул застежку и наклонился вперед, чтобы нежно поцеловать ее в шею. — Их сделали специально для тебя, — тихо сказал он. — А теперь… надень серьги.