— Убирайся! Как ты смеешь беспокоить меня, когда я занят?!
Я застыл на месте, готовый пронзить его взглядом, как только он поднимет глаза, ведь я всегда помнил, что это я буду главой рода после смерти отца. Но когда дядя поднял голову, о пронзительном взгляде не могло быть и речи. Он довольно холодно сказал:
— А, это ты! Я думал, это кто-то из моих рассыльных. Присядь, если ты пришел повидать меня, и подожди, пока я закончу.
Я сел и стал ждать. Отец всегда твердил мне, что я должен добиваться дядиного расположения и стараться умилостивить его. Отец очень мудр, а дядя Роджер очень богат.
Но я не думаю, чтобы дядя Р. был настолько умен, насколько он мнит о себе. Иногда он допускает чудовищные промахи в своем деле. Например, несколько лет назад он купил огромное поместье на Адриатике, в стране, которая зовется «Синегория». По крайней мере, он говорил, что купил. Сообщил моему отцу по секрету. Но не показал никаких документов, подтверждающих право собственности, и я очень опасаюсь, что его обманули. В таком случае, мне не повезло, ведь отец считает, что дядя заплатил колоссальную сумму за это имение, а поскольку я его наследник по родству, такое приобретение уменьшает достающуюся мне собственность.
А теперь о Руперте. Как я уже сказал, он сбежал, когда ему было примерно четырнадцать, и мы ничего не слышали о нем много лет. Когда же услышали — точнее, мой отец узнал о нем, — то новости нас не обрадовали. Он отправился юнгой на парусном судне вокруг мыса Горн. Потом вместе с одной исследовательской экспедицией побывал в Патагонии, вместе с другой — на Аляске, с третьей — на Алеутских островах. Потом была Центральная Америка, Западная Африка, тихоокеанские острова, Индия и еще множество земель. Все мы знаем старую мудрую поговорку: «Кому на месте не сидится, тот добра не наживет». И уж, конечно, кузену Руперту суждено помереть бедняком. Кто еще способен на такую идиотскую расточительность! Только подумайте, достичь совершеннолетия и передать всю, пусть и небольшую собственность покойной матери этой Мактресни! Я уверен, что дяде Роджеру — хотя он и не обсуждал это с моим отцом, которого как главу рода должны были, конечно же, оповестить о происходящем, — поступок Руперта не понравился. Моя мать, которая обладает большой собственностью и к тому же здравым смыслом, позволяющим ей самостоятельно распоряжаться ею, — поскольку я должен унаследовать эту собственность, и она не относится к заповедному имуществу, то я сужу непредвзято — верно повела себя в этих обстоятельствах. Мы, впрочем, никогда особенно не обременяли себя мыслями о Руперте; теперь же, когда он на пути к нищете — а это досадно и неприятно, — мы смотрим на него как на постороннего. Нам известно, что он в действительности собой представляет. Что касается меня, то я проклинаю и презираю его. В настоящий момент всех нас его имя раздражает, потому что все мы мучимы неизвестностью в связи с завещанием дяди Роджера. Ведь мистер Трент, поверенный, ведший дела моего покойного дяди и держащий у себя его завещание, говорит, что, прежде чем огласить завещание, необходимо узнать местопребывание всех лиц, коим, возможно, что-то причитается, вот поэтому мы все и вынуждены ждать. Мне, поскольку я наследник по родству, это особенно тяжело. Совершенно безответственно со стороны Руперта пропадать где-то в такой момент. Я написал старому Мактресни об этом деле, но он, кажется, ничего не понял или нисколько не тревожится по сему поводу — он же не наследник! Старый Мактресни ответил, что, возможно, Руперту Сент-Леджеру — он тоже придерживается старого написания фамилии — неизвестно о смерти дяди, иначе Руперт постарался бы избавить нас от беспокойства. Мы беспокоимся?! Ничуть, мы только хотим
узнать все. А если мы (в особенности я), вынужденные думать о всех неприятных и несправедливых налогах на наследство, и обеспокоены, то как же иначе. Впрочем, ему будет еще горше, когда он наконец объявится и обнаружит, что он безнадежно нищий!