— Рисунки на коже.
— О. Татуировки? У меня есть такая.
— Правда? — Он выглядит удивленным, затем делает какой-то жест рукой. — Покажи мне. Я хочу посмотреть.
— Что? Ни за что! Я тебе не покажу. — Некоторым другим, возможно, нравится непринужденная нагота, но мне определенно нет. Моя тату — на ягодице, потому что это было единственное место, где я могла сделать ее так, чтобы мой сверхстрогий отчим этого не увидел. Я с грустью думаю о нем и моей матери, но горе притупилось за недели осознания того, что я никогда не вернусь, и теперь это просто неприятная боль. По крайней мере, они счастливы вместе и могут утешать друг друга.
— Ты становишься грустной, — говорит Харрек, замедляя шаг. — Это из-за рисунка на коже? Это личное?
Я качаю головой, решительно глядя вперед, на Гейл и Вазу.
— Это не то, о чем я хотела бы говорить.
— Я заставил твою улыбку исчезнуть. Это ранит меня.
Так драматично. Он, должно быть, шутит, а я не в настроении выслушивать его фальшивый флирт.
— Просто продолжай то, что ты говорил. Сесса влюблен в кого-то другого, так? — Меня это не беспокоит, потому что я не сказала и двух слов Сессе, который напоминает мне угрюмого подростка, несмотря на рога и синюю кожу. Однако, если я замечу, что кто-то из других девушек флиртует в его сторону, я расскажу им. Нет смысла в том, что Брук или Саммер разобьют свои сердца.
— Да. Со временем он справится с этим, но он молод. Что касается Варрека, то он тихий и никогда не проявлял интереса к паре.
— Почему это? Он что, не любит детей? — Он кажется достаточно милым, хотя и тихим. — Или женщин?
— Нет, ему нравится и то, и другое. Я подозреваю, что он застенчив. Его мать и сестра умерли от кхай-болезни много лет назад, а его отец так глубоко горевал, что я подозреваю, он боится рисковать своим сердцем.
— О. — Я понимаю это. Трудно выставить себя на всеобщее обозрение. Видит бог, я прекрасно это осознаю. — Который из них его отец?
— Его отец погиб в обвале шесть оборотов назад, когда мы потеряли наш дом.
Оу.
— Мне жаль это слышать.
— Это было трудное время. — Он пожимает плечами и указывает на Таушена далеко впереди, настолько далекого, что он выглядит не более чем голубым пятнышком на горизонте. Вот тебе и неторопливая прогулка. — Это еще один человек, который боится попробовать еще раз. Он очень хотел спариться, когда впервые появились люди, и положил глаз на Ти-фа-ни.
Я это понимаю. Тиффани великолепна.
— Но она выбрала Салуха?
— Да. А потом он надеялся спариться с одной из сестер, которых обнаружили позже, но они нашли отклик у других. Думаю, возможно, он также хотел спариться с Фарли, но когда ее кхай выбрал другого, он потерял надежду. Он думает, что навсегда останется один. Если одна из самок захочет отвести его к своим мехам, ей придется самой подойти к нему. Он сдерживает себя, потому что устал от молчания своего кхая. — Харрек бросает взгляд на меня. — Тебе будет трудно в это поверить, но Таушен когда-то был очень счастлив и весел.
Он прав, мне действительно трудно в это поверить. Таушен, которого я знаю, гораздо более циничен и нетерпелив.
— Полагаю, его стакан уже наполовину пуст.
— У него много ран на сердце, — говорит Харрек.
— Итак, по сути, ты говоришь мне, что из команды холостяков у нас есть мальчик-подросток, застенчивый мужчина и угрюмый парень с разбитым сердцем. И ты. Ну, разве это не мило?
— Да. Но я занят. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой.
— Она знает, что ты флиртуешь со мной? — спрашиваю я, прищурившись.
Он смеется.
— Как ты думаешь, кто украл мое сердце? — Он складывает руки на груди, а затем указывает на меня. — Это принадлежит тебе, прекрасная человеческая Кейт.
— О, блин. Пощади меня.
Он только сильнее смеется над моими словами.
***
Это долгий, очень долгий день путешествия. Я в хорошей форме благодаря тому, что помогала отчиму и маме с семейным тренажерным залом, но даже я готова сдаться в конце дня. Мой рюкзак тяжелеет с каждым часом, и я жалею, что позволила Харреку заставить меня нести его, вместо того чтобы положить на сани рядом с остальными.
Конечно, я скорее умру, чем попрошу об этом сейчас, потому что тогда он будет думать, что победил.
В конце первого вечера мы все валимся без сил перед маленькой пещерой. Недалеко от входа разводят большой костер, и поскольку пещера недостаточно велика, чтобы в ней могли спать все, решено, что Саммер, я и Брук займем пещеру. Элли и Гейл собираются пообниматься со своими мужчинами снаружи, а остальные побудут у костра. Я не жалуюсь — к концу вечера у меня начинает болеть лицо от ветра.