Мне это в нем нравится.
Мы спускаемся дальше в долину, и тут я вижу это — то, что, должно быть, когда-то было входом в их пещеру. В центре одной из стен утеса, на полпути вниз по крутому склону, есть обломок обрушившейся скалы, и это выглядит достаточно неестественно, чтобы я могла догадаться, что там было раньше. Интересно, что на дальней стороне есть небольшой темный выступ, который, похоже, является входом обратно в саму пещеру.
— Разве она не полностью разрушена? — спрашиваю я с любопытством.
— Не совсем, — говорит мне Харрек, отпуская мою руку и двигаясь вперед, чтобы осмотреть вход.
Я следую за ним, стягивая перчатки.
— По-моему, все выглядит довольно разрушенным, — должна признать я. Может быть, это из-за моей мнительности, но мне не нравится, как все выглядит.
— Вход не полностью заблокирован, — говорит он, указывая на стену утеса. — Ты все еще можешь войти в пещеру. Но это больше не безопасный дом. — Он кладет руку на камень, затем делает шаг назад, когда тот падает на землю от его прикосновения. — Главная пещера обрушилась, и все пещеры поменьше тоже. В тот день мы чуть не потеряли Пашова. — Он задумчиво садится на корточки поближе ко входу, но внутрь не заходит. Если он думал, что пересекать ледник безопасно, а это не так, то это, должно быть, довольно опасно.
— Пашов — это тот, у кого рог отрастает снова, верно? Муж Стейси? — Я подхожу и встаю позади Харрека, держа руку на его плече. Я ничего не вижу внутри темного входа в пещеру, но я представляю себе группу соплеменников, передвигающихся по пещере в своей повседневной жизни. Если они все жили в одной большой пещере, неудивительно, что он грустит. Деревня сильно отличается от этой пещеры. Лично мне нравятся каменные дома — и водопровод, — но я понимаю его чувства.
Он хмыкает, и его вытянутое лицо становится еще печальнее.
— Он выжил в тот день благодаря исцелению Мэйлак. Однако мы потеряли Эклана во время обвала. — Он закрывает глаза и качает головой. — Мне грустно за него. У него впереди было много хороших сезонов.
О нет. Эклан был отцом Варрека и тем, кто присматривал за Харреком. Неудивительно, что здесь так много воспоминаний.
— Ты не хочешь сказать несколько слов?
Харрек оглядывается на меня.
— А?
— Из уважения к мертвым, — уточняю я. — Чтобы успокоить его дух и твой.
Он выглядит слегка смущенным.
— Это Варрек должен был произносить слова, а не я. Я не его сын.
— Он все равно вырастил тебя. И ты можешь оплакивать его. В этом нет ничего плохого. — Я собственнически провожу рукой по его длинной черной косе. — Я могу уйти, если хочешь.
— Нет, — говорит он и тянется, чтобы взять меня за руку. — Останься рядом со мной.
Я должна признать, что мне приятно это слышать. Я расслабляюсь рядом с ним, игнорируя тот факт, что мои пальцы без перчаток холодные. Харрек все еще задумчиво смотрит на вход в пещеру и молчит.
— Я скучаю по тебе, мой друг, — тихо говорит Харрек. — Я знаю, ты пытался быть мне отцом после того, как моего не стало, даже когда я этого не ценил. Нам не хватает твоего присутствия. — Он долго молчит, а затем встает на ноги. — Племя находится в хорошем месте, и это сделало бы тебя счастливым. Там много каменных хижин для семей, и в деревне так много комплектов, что у тебя закружилась бы голова. Твой сын пока не испытал резонанса, но сейчас в племени больше людей, так что, возможно, он очень скоро найдет отклик. — Он улыбается, глядя на вход в пещеру, и в нем проявляется частичка его обычного жизнерадостного настроя. — Буквально на днях он…
Мяу.
Я моргаю, не совсем уверенная, что мой мозг просто не вообразил это.
— Ты… ты только что слышал это?
Харрек склоняет голову набок, хмурясь.
Мяу. Вот он снова, маленький, милый и похожий на комплект.
— В тот раз я точно это слышала, — говорю я ему. — Ребята, у вас здесь, на Не-Хоте, есть кошки? Правда? — Я представляю себе снежный комочек очаровательности. Может быть, кто-то потерял любимую кошку во время обвала, и у нее были комплекты…
Харрек хватает свой нож и встает передо мной, размахивая им.