– Что здесь происходит, Артур? – Холодный и знакомый голос встречает меня прямо на лестнице, когда я спускаюсь, чтобы позавтракать.
Поднимаю голову, встречаясь с яростным голубым взглядом.
– Мама, с возвращением.
Декабрь 25
Действие второе
Артур
Когда-то я даже не задумывался о том, что смогу противостоять матери. Пойду против неё, её желаний и видения меня таким, каким хочет она. Я и не подозревал, насколько она не хотела отпускать меня в самостоятельную жизнь. Тут же вспоминаю слова Роджера, и глубже вглядываюсь в женщину, стоящую внизу. Я не могу припомнить, когда она не выглядела именно так. Всегда безукоризненная, с идеальной причёской, макияжем, не желающая носить сапоги, а только туфли даже в мороз. Требующая от всех подчинения, в том числе и от меня. Только сейчас мои глаза раскрылись, и я вижу, насколько она отличается оттого, что сейчас окружает её.
– Артур, что за ужас ты нацепил? – С отвращением оглядывает меня, сбрасывая на пол пальто. Перевожу взгляд за её спину, встречаясь с карими глазами, насмехающимися надо мной. Хелен. Белокурые волосы, собранные в точном подобии, как у матери. Тот же стиль одежды, только вот неприятна она сейчас для меня. Даже ещё больше, чем раньше.
– Это свитер. Сегодня Рождество, если ты забыла, – медленно спускаюсь, и улыбаюсь тому, насколько я силён всё же. Внутри силён, а раньше был другим. Податливым и мягким с ней.
– Рождество? С ума сошёл? Живо за мной, Артур! Живо! – Взвизгивает она, и это ножом по моему слуху. Не могу вспомнить, чтобы Анжелина себе позволяла такое. Никогда. Всегда подталкивает, но не толкает как она.
– Прости, мама, но у меня другие планы. Прикажи Хелен или Освину, но мне, – делаю паузу, уверенно смотря в обескураженные глаза, – не смей. Я лорд, и ты в моём доме. Я украшаю его так, как хочу. И надеваю то, что хочу. Хоть голый буду ходить, ты не имеешь права даже повышать голос на меня. А сейчас пойди отдохни, прихватив с собой свою ручную мартышку, а у меня по расписанию завтрак. Потом, возможно, у меня появится желание поговорить.
– Как ты смеешь? – Хватает ртом кислород, отшатываясь от меня. Почему раньше не замечал, насколько она хорошо играет?
– Я твоя мать… о, Хелен, мне будет сейчас плохо… – прикладывает руку к голове, а Хелен закатывает глаза, обхватывая мать за талию.
– Артур, милый, твоё поведение ужасно, – отчитывает меня моя невеста. И это буквально переворачивает в моих глазах всё, что раньше считал своим. Я не знаю этих людей, я не хочу их знать.
– Закрой свой рот, Хелен. Следи за тем, с кем ты разговариваешь и как. Ты в моём доме и, будь добра обращаться ко мне подобающе. Иначе я закрою вашу парадную лавочку, никакого бала…
– Что? Ты не можешь! Не посмеешь так со мной поступить! – Кричит мать, уже полностью отойдя от мнимого обморока.
– Не посмею? Уверена? Ты лгала мне! Лгала мне всю мою жизнь, чёрт возьми! – Не сдерживаюсь, злость прорывается через оболочку, что подарила мне Анжелина. Но не могу больше терпеть, не дам им выставлять себя идиотом. Нет.
– Я? Что ты говоришь, сынок? Кто тебя так настроил против меня, милый мой? Я никогда тебе не лгала, я же одна и люблю тебя…
– Ложь. Всё ложь. Что ты скажешь о письмах, что слал отец? – Перебиваю её, складывая руки за спиной и обхватывая одной рукой своё запястье. До боли.
– Ах, вот в чём дело, – смеётся мать, полностью расслабляясь, – Роджер слишком много выдумывает, Артур. И заведомо посеял в твоём сердце ненависть ко мне. Какой он всё же гадкий. Придётся развестись, благо, вы поженитесь, дети мои…
– Я бы на это не надеялся. Сейчас я увидел, как ты умеешь манипулировать людьми, превращая их в своих обезьянок. Но я больше не принадлежу к их числу, – отрезаю я, осматривая мать с головы до ног. И это больно, внутри неприятно и больно, что человек, которому я так верил, была не той, кем я её представлял. Ведь у меня есть доказательства, а она продолжает разрывать всё, что обязана была сохранить между мной и отцом. Семью. А я хочу её, хочу иметь жену, которая будет любить меня и верить в меня. Хочу иметь то место, куда я буду возвращаться не потому, что так надо, а потому что душа именно там, и ожидает моё тело, чтобы воссоединиться и очутиться в уюте и тепле. Вот это всё для меня теперь представляется одной большой болью.
– Артур, ты ведь не собираешься…
– Сейчас я собираюсь отправиться позавтракать, Хелен, хотя аппетит вы мне испортили. А дальше, пока не знаю, – обхожу женщин, готовых продолжать свои спектакли, каждая пытается вытянуть из меня сочувствие. И если раньше я был наполнен им к матери, то сейчас я пуст. Только злость внутри меня, обида, что обращена теперь на неё и нет желания прощать.