Больше ничего не вижу перед глазами. Даже лютый мороз, который должен забраться в меня, не действует. Я сама стала холодной, сердце не чувствуется. Только горечь и жалость к себе.
Не позволю! Никогда не позволю превратить меня в ледяную скульптуру!
Поднимаю голову, смотря туманным взором вперёд. Иду по снегу, в волосах играет ветер, а сердце не бьётся. Но я заставлю его это делать. Ничто не сломает меня, и я обязана поблагодарить свою судьбу за то, что показала, насколько порой мы не доверяем другим людям. Она научила меня, что теперь я должна жить для себя и, возможно, для того, кто уже зародился внутри меня. И я буду это делать. Да, мне очень больно. Да, он разрубил всё, во что я верила. Но я найду новую веру, когда-нибудь, я это сделаю. А пока я буду идти…
Декабрь 26
Действие второе
Артур
Не чувствовать ничего, то что я делал всю свою жизнь. Не чувствовать ни прикосновений матери, укладывающей мои волосы и покрывающей их гелем, как обычно. Не ощущать, как надевают на меня фрак и закрепляют титульную ленту. Весь я покрыт коркой льда, как и раньше. Я не слышу сердца, оно больше не бьётся. Даже дыхания нет, хотя я жив и в то же время мёртв. Меня предали. Предали жестоко и беспощадно. А я живу, не понимаю, как разом свет исчез, и я смотрю в темноту. Обычно. Ничего нового.
– Оставь меня, Освин, – безжизненно произношу я и это тоже помню. Это мой голос, который принадлежит мне так давно. Никакой.
– Милорд, у вас максимум десять минут. Всё уже готово, – отзывается он.
– Хорошо. Хочу побыть один, – киваю, подходя к окну и складывая руки за спиной.
– Милорд, если мне позволено сказать, то я приношу свои глубочайшие извинения за то, что не предотвратил этого раньше. В своё оправдание лишь могу найти одно объяснение – вы улыбались. За всё время, что я работаю на вашу мать и вас, я не видел этого. Простите меня, что был так же, как и вы, ослеплён ложью. Оставлю вас и предупрежу, что вы скоро спуститесь, – дверь мягко закрывается, а я ничего не чувствую.
Я так хотел ощутить надежду в крови, так увлёкся этими желаниями, что не разглядел настоящую женщину, которая пряталась под оболочкой ложной доброты. Так глупо, а ведь мама предупреждала меня. Забылся. Хотел это сделать и сделал. А я ведь всё знал, мама так часто говорила о таких женщинах, вот я и попался. Потому что защитить меня было некому от такой силы, заполучить моё имя. Опасная. Всё это было лишь мифом, грязной пылью, что она распыляла вокруг меня. А я корил себя, так корил за эти слёзы, что проливала она вчера. Снова и снова думал, как мне поступить. Что выбрать и когда решился нарушить клятву, данную брату, встретил иной вид предательства. И всё упало с высоты, я разбился, как Энтони. Только ему повезло – он умер, а я жив.
Раздаётся стук в дверь, а я крепче сжимаю руки за спиной. Дверь открывают, сжимаю зубы от злости.
– Я сказал, оставить меня одного, – рычу я, оборачиваясь, и вижу ребёнка с собранными волосами, покрасневшими глазами и обескровленными, покусанными губами. Даже дорогое белоснежное платье не может превратить её в ангела. Нет их. Не существует.
– Дядя Артур…
– Оставь меня, Венди. Спускайся в зал, я сейчас буду, – отрезаю я, оборачиваясь снова к окну.
– Дядя Артур, ты сказал, что если я хочу поговорить, то должна прийти к тебе. Я пришла, дядя Артур. А вчера не могла тебя найти. Я взяла кое-что твоё, оно лежало на столе… вот тут лежало. Это Санта забыл, оно было очень маленькое и похожее на подарки, которые лежали под ёлкой, – её слова заставляют вновь обернуться и впиться взглядом в коробочку, что она держит в руке. Бант на ней разорван и сама коробочка тусклая, словно её делали сами.
– Я не могу быть прекрасным принцем, значит, это ты. Санта оставил тебе подарок, но там стоит подпись Энджел. Она и есть Санта, да? Она специально пришла к нам, чтобы мы узнали о Рождестве? – Такие наивные суждения, которые я даже не слышу, ощущая, как глухо ударило сердце по грудной клетке.