Сегодня была очередь Черногорцева и одного из молодых матросов-мотористов, которого он послал в свою каюту за чайной заваркой. Вот такой случился казус: завернутый в бумагу бутерброд прихватил, а крохотный кулек с заваркой позабыл на столе.
Затушив в пепельнице окурок, «дед» прислушался к работе дизеля, удовлетворенно хмыкнул и достал заветный съестной припас. Развернув бумагу, полюбовался на кусок хлеба с двумя пластами настоящего сала. Прихваченная из дома сырокопченая колбаска давно закончилась. Припомнив ее вкус, Черногорцев вздохнул…
Заботливая супруга Вера Васильевна всегда снаряжала его в рейсы самым тщательным образом. В чемодан аккуратно укладывала стопки свежего белья, носовые платки, десяток журналов и пяток хороших книг, запасные очки, коробочку с лекарствами и несколько блоков сигарет с фильтром. А отдельную сумку на длинном ремне набивала продуктами, среди которых всегда были хороший цейлонский чай и растворимый кофе, две-три баночки домашнего варенья и баночка натурального меда, сгущенка, три коробки сахара-рафинада, печенье и вафли. Завершали эту «композицию» несколько палок сырокопченой колбасы и увесистый шмат сала — килограмма на полтора-два.
Если рейс проходил штатно, продукты расходовались медленно, и их хватало до возвращения в родной порт. Когда случались непредвиденные сбои, как в случае с эвакуацией полярников со станции «Русская», запасы эти частично спасали от изматывающего чувства голода.
Увы, все хранившиеся в сумке харчи давно закончились. Все, кроме сала, которое Черногорцев всегда приберегал напоследок.
Матрос задерживался, и «дед» решил перекусить. Крошечный завтрак, предложенный в кают-компании Тимуром, пролетел незамеченным. Но только механик поднес бутерброд ко рту, как в недрах машинного отделения раздался короткий лай Фроси.
— Опять ты здесь, зараза?! — Черногорцев посмотрел по сторонам и быстро спрятал провизию в углубление приборной панели.
И сделал это вовремя — на площадку у входа в отсек выскочила вездесущая Фрося, а следом показался Цимбалистый. Вид у него был какой-то странный, словно он собирался выпросить у «деда» что-то очень ценное.
— Здорово, Виталя, — пожал его руку Черногорцев.
Боцман показал пальцем вверх и в сторону, изобразил серию выстрелов с взрывами. И умоляюще посмотрел на старшего механика.
— Не, брат лихой, — покачал тот головой. — Капитан узнает — на рее меня повесит.
Поморщившись, Цимбалистый провел ребром ладони по горлу. Потом вновь выстрелил и показал десять пальцев.
— Виталя, была б моя воля — бомби до посинения. Я б и слова против не сказал…
Пока мужчины объяснялись, Фрося даром времени не теряла. Учуяв съедобное, она стала подбираться к тому месту, где был припрятан бутерброд с настоящим салом.
Продолжая отчаянно жестикулировать, боцман вытащил из кармана паспорт и, открыв одну из страниц, продемонстрировал Черногорцеву какую-то запись.
Тот глянул в документ лишь мельком, так как был занят защитой своего бутерброда — отодвигал коленом от панели любопытную и настойчивую собаку.
— Ладно, хрен с тобой, — сдался «дед», чтобы наглое животное поскорее убралось из машинного. — Врубаю в виде исключения. Но только десять минут!
Сказав это, он нажал несколько клавишей на панели, и лицо Цимбалистого расплылось в счастливой улыбке. Подхватив на руки Фросю, он хлопнул на прощание Черногорцева по спине и ринулся к выходу.
Тот проводил его взглядом, облегченно выдохнул и откусил от бутерброда добрую треть…
По темному коридору, освещая пространство фонариком, шел заспанный Еремеев. Десять минут назад он проснулся от резкого щелчка, похожего на выстрел. Полежав с открытыми глазами, решил пройтись до палубы и проверить, в чем дело. Оказалось, что рядом с левым бортом лопнула толстая льдина. Обычное дело…
Теперь старпом возвращался в каюту в предвкушении продолжения сладкого сна. Дойдя до двери, он остановился — слух опять уловил что-то непонятное. На этот раз далекие голоса, перемежавшиеся шипением и взрывами.
— 131… 132… 133… — хором отсчитывали несколько мужчин.
— Что за чертовщина?.. — проворчал Еремеев, направляясь дальше по коридору.
Повернув за угол, он увидел полоску света на полу, выбивавшуюся из приоткрытой двери кают-компании. Голоса доносились оттуда.
Бесшумно ступая по линолеуму, он приблизился, встал в полуметре от входа. Происходящее тем более казалось странным, что свет в ночное время по приказу Севченко вырубался на всем судне, за исключением нескольких помещений: мостика, радиорубки, приборной выгородки, пожарного поста, АТС, каюты капитана и машинного.