Изумленный Долгов спустился по штормтрапу на лед, подошел к небольшой группе матросов, возглавляемой Цимбалистым.
— Ребята, вы чего творите? Последние запасы спалите! — возмущенно произнес он.
Боцман отмахнулся, а матросы и вовсе сделали вид, будто не слышат.
— Не было же приказа взрывать! — дернул доктор за рукав Цимбалистого. — Я уверен: Севченко не мог пойти на такой шаг!
Тот всплеснул руками: дескать, откуда вам знать?!
— Я знаю, потому что он был в подобной ситуации!..
Долгов приводил доводы еще с минуту, но реакции на его вразумления так и не последовало.
В эти же минуты, преодолевая коридоры и трапы, Севченко с Петровым шли на мостик. Сохраняя молчание, мрачный Валентин Григорьевич вышагивал первым. Лицо Андрея Николаевича, следовавшего вторым, было не менее озабоченным.
Молча поднявшись по ступеням последнего трапа, они оказались у заветной дверцы.
— В сторону! — оттолкнув Еремеева, два капитана вышли на мостик.
Узнав начальство, старший помощник будто стал ниже ростом. Втянув голову в плечи, он отошел к выходу на левое крыло и суетливо начал снимать показания метеорологических приборов.
Второй помощник Банник при появлении капитанов разгладил усы и заулыбался. Законная власть на судне ему нравилась куда больше, чем нагловатое поведение самозванцев.
Радист Зорькин слегка поник, но в целом подобное развитие событий его не расстроило. Если старый и новый капитаны возьмутся за дело сообща, то, возможно, ситуация выправится.
И только один Тихонов, имея довольно упрямый характер, решил не сдаваться.
— Отставить все приготовления! — рявкнул Севченко.
Но рулевой матрос успел перевести ручку машинного телеграфа в положение «Полный вперед», после чего подскочил к переговорному и продублировал голосом ту же команду.
— Какое к черту «вперед»?! — шагнул к переговорному Петров.
Но было поздно — динамик прохрипел голосом Черногорцева:
— Есть полный вперед…
Группа матросов втискивала очередную бочку с соляркой в продолбленное в нескольких метрах от носа «Громова» углубление. В крышку уже был вставлен детонатор, по льду тонкой змейкой вилял провод. Работа не ладилась — углубление оказалось маловато, тяжелую бочку уже вторично приходилось вынимать и заново долбить лед.
Внезапно шуга в небольшой полынье под кормой ожила, вспенилась, забурлила. Секунду «подумав», судно пошло вперед, натолкнулось носом на толстую льдину и с невыносимым скрежетом стало забираться на ее край.
Не ожидавшие этого матросы, бросив работу, запаниковали. Увесистая бочка, потеряв опору в виде десятка рук, опрокинулась на бок и покатилась под уклон, увлекая за собой провода.
Стоявший неподалеку Долгов пришел в себя первым.
— Ложись! — крикнул он, оттолкнув в сторону одного матроса и накрыв своим телом другого.
Пока «Михаил Громов» медленно сползал обратно в полынью, бочка набирала скорость и летела прямо на доктора…
Радист Зорькин стоял на мостике и потерянно смотрел в окно.
— Не взяли…
— Все у меня под суд пойдете! — подбегая к переговорному устройству, пообещал Валентин Григорьевич. Схватив микрофон, он произнес строгим поставленным голосом: — Машинное, Севченко говорит. Стоп машина!
В машинном отделении от работы всех главных дизелей было шумно. Тем не менее голос «арестованного» капитана Черногорцев узнал.
Получив команду, он пожал плечами и обернулся к матросам-механикам:
— Суши весла! Опять белые в городе…
Подчиненные поочередно заглушили дизели; в машинном стало значительно тише.
Но ненадолго. Буквально через секунду борта и переборки сотряслись от прогремевшего где-то неподалеку взрыва.
Катившаяся на матросов бочка прыгала, наскакивая на снежные кочки.
Наблюдавший за бешеной скачкой Долгов закрывал собой молоденького матроса из боцманской команды и прокручивал в памяти картинки из собственной жизни — сколь длинной, столь же и неудачной.
О подрыве бочки он почему-то не думал — больше опасался того, что она попросту раздавит их с матросом.
Но вышло по-другому.
Врезавшись боком в очередной снежный бруствер, находившийся метрах в семи-восьми, она высоко подпрыгнула и внезапно превратилась в стремительно разраставшийся огненный шар.
Взрывная волна больно ударила по ушам. Лицо и руки обдало невыносимым жаром. Долгов уткнулся в плечо матроса и еще сильнее прижал его ко льду…
Спустя несколько секунд он понял, что опасность миновала, и, открыв глаза, осмотрелся.