Жестом он велел медбрату, чтобы тот перемещал роженицу к лифту. Затем нажал на кнопку вызова, помог завезти каталку в кабинку и, стоя рядом, мрачно и укоризненно посмотрел на женщину. Потом вздохнул, что-то про себя решив:
— Вы сегодня что-нибудь кушали?
— Нет.
— Хорошо… Муж ваш где?
— Он моряк. Полярник. Сейчас в дрейфе у берегов Антарктиды.
— Координаты его напишите. И остальных родственников тоже.
— Зачем?
— Попытаемся родить, — хмуро ответил Акулов. — Если не справитесь, то…
— Понимаю, — кивнула Галина. — Чтобы тело забрали.
Кабинка остановилась. Двери разошлись в стороны.
— В операционную, — приказал профессор.
Каталка поехала в конец коридора, где светилась надпись «Не входить! Идет операция».
Вскоре надпись потухла. Это означало, что одна операция завершилась и в недрах операционного блока началась подготовка к следующей…
Кромсая носом поврежденные края полыньи, «Михаил Громов» заканчивал циркуляцию, разворачиваясь в обратную сторону — курсом на айсберг.
На мостике происходила деловая суета: Петров сосредоточенно смотрел вперед, Тихонов подкручивал штурвал, Еремеев прокладывал на карте курс, Банник торчал на крыле мостика и наблюдал за соприкосновением льдин с бортом. До айсберга оставалось меньше мили.
Петров подошел к переговорному, взял микрофон и вышел в эфир:
— «Четырнадцать, сто тридцать», ответьте «Громову».
— «Громов», «Четырнадцать, сто тридцать» отвечает, — послышался напряженный голос Кукушкина.
— Как обстановка?
— Без изменений. Направляйтесь правее айсберга.
— Ясно, обходить айсберг будем с северо-запада.
— Правильно поняли.
— «Четырнадцать, сто тридцать», интересуют ваши действия. Когда планируете посадку — до прохода нами айсберга или после?
Посовещавшись с Севченко, пилот доложил:
— «Громов», мы будем контролировать ваш проход с воздуха. Посадку планируем сразу после прохода.
— Топлива на борту достаточно?
— Пока с запасом.
— Понял вас. Двигаюсь к айсбергу…
Отключив связь, капитан повернулся к Баннику:
— Пора.
Кивнув, второй помощник поднял воротник куртки, подхватил переносную радиостанцию и направился к выходу…
Галину довольно быстро приготовили к операции и перенесли на операционный стол. Вскоре рядом появился Акулов — в хирургической спецодежде, в маске и очках, в медицинской шапочке, полностью закрывающей волосы. Только на руках пока не было стерильных перчаток.
— Как себя чувствуете? — справился он.
— Нормально, — прошептала женщина. — А где практикант?
— Какой еще практикант?.. — устало поморщился он. — Буду принимать сам. Надеюсь, вы не против?
Галина нащупала его теплую ладонь и легонько сжала слабыми пальцами.
— Спасибо…
Доктор сухо кивнул. Дав указание ассистентам, он удалился заканчивать подготовку.
Первым приступил к работе анестезиолог: пропунктировал периферическую вену, прослушал работу сердца и легких, поднес к лицу Галины маску и попросил спокойно через нее подышать…
Спустя несколько минут над дверью операционной загорелась надпись: «Не входить! Идет операция».
Сознание постепенно покидало Галину. Последнее, что она запомнила — склонившиеся над ней лица людей в марлевых масках…
При всех странностях жесткого характера Валентин Григорьевич Севченко был практически идеальным мужем. Не пил, курил редко, в любимой Галине души не чаял. Всегда и всюду, если не был занят на судне, появлялся вместе с супругой. Так ведь нередко происходит, когда на работе у человека проявляются одни черты, а в домашней обстановке — совсем другие.
От проживающих по соседству подруг и знакомых Галя не раз слышала о запредельной строгости мужа, о его требовательности и нетерпимости к разгильдяйству.
Но, во‑первых, как-то не очень в это верилось — ведь с ней он всегда был добр, нежен и ласков.
А во‑вторых, будучи тоже любящей и верной супругой, она обязана была его защищать от грязных слушков и нападок.
— Полагаю, на флоте по-другому нельзя, — спокойно отвечала она на завуалированную критику Валентина. — Если ваши мужчины хотят возвращаться домой из рейсов живыми и здоровыми — пусть терпят.
Все в их семье складывалось замечательно и ровно. И чувство у них было настоящим и сильным. И отдельную благоустроенную квартиру Севченко получил, еще не став капитаном — 12 лет назад с жильем в Балтийском пароходстве было попроще. И денег на мебель, технику и одежду вполне хватало — Валентин зарабатывал неплохо, да и Галина без дела не сидела.