— Что там у тебя? — перевернувшись, посмотрел на него Валентин Григорьевич. Определив причину, успокоил: — Погоди… Сейчас что-нибудь придумаем…
Отстегнув свой ремень, он встал на колени и принял вертикальное положение. Затем попробовал приподнять край согнутой ударом приборной доски.
Не вышло.
Тогда он полностью поднялся на ноги, ухватился за «железо» двумя руками и предпринял вторую попытку.
— Гадство… не получается. А что у нас со связью? — решил он отвлечь стонавшего Кукушкина.
— Не знаю… — ответил тот. — Сейчас проверю…
Притянув за провод слетевшую с головы гарнитуру, он приложил к уху один из наушников и нажал кнопку «Радио». Но ни щелчков, ни какого-либо иного звука не услышал.
— Накрылась станция. Вообще вся сеть накрылась — питания нет, — прошептал он. И кивнул в сторону разбитого лобового стекла: — Вон наши аккумуляторы на снегу лежат. Выкинуло их из отсека при ударе…
Севченко кивнул:
— Ладно. Тогда давай займемся твоей ногой…
Людмила медленно шла по служебному коридору «Новороссийска» и читала надписи на дверях помещений. Отыскав радиорубку, остановилась и нерешительно постучала.
— Да, войдите, — послышался строгий мужской голос.
Она толкнула дверь. В радиорубке находился один Сафонов. Фирменная улыбочка на его лице отсутствовала, в движениях появилась нервозность.
— Вызывали? — спросила молодая женщина.
— Вызывал, — резко ответил тот. — Тут опять ваш муж отличился… В общем, он снова поставил под угрозу жизнь всего экипажа.
— Как это?..
— Нужны подробности? По-моему, вам достаточно понимать одно: если он утопит ледокол, то с нас всех снимут головы! Никто не останется в стороне! Бахнет так, что и вас посечет осколками!
— Послушайте, я знаю его гораздо лучше вас. Андрей — кто угодно, только не идиот. Он не может просто так рисковать экипажем и своим судном!
Сафонов зло отмахнулся:
— Во-первых, это не его судно! На «Громове» уже давно другой капитан, которого ваш супруг теперь якобы пытается спасти! И если он рассчитывает на то, что ему за это…
— Я могу с ним поговорить? — перебила Людмила, не желая больше слушать поток угроз. — Вы же за этим меня сюда позвали, верно?
Секунду подумав, мужчина «надел» дежурную улыбку, подал ей микрофон. И напомнил:
— Не забудьте то, о чем мы с вами беседовали, Люда. Он не должен рисковать! Теперь важно сохранить судно.
Она ухватила микрофон двумя руками. Сафонов щелкнул тумблером и прошептал:
— Говорите.
— Петров! Петров, ты меня слышишь?..
«Михаил Громов» осторожно подбирался к нужной льдине самым малым ходом. На его носу на этот раз нес вахту Еремеев. Петров, Банник и Тихонов находились на мостике.
— Мостик, право пять, — подсказывал по переносной радиостанции старпом.
Петров дублировал:
— Право руль. Курс — 50.
Тихонов неотрывно глядел на стрелку компаса и, вращая штурвалом, старался держать ее острый кончик точно на заданном делении…
Когда динамик переговорного устройства, напрямую подключенный к рации, ожил голосом Людмилы, Андрей стоял у передних окон рубки и рассматривал льдину в бинокль.
Услышав супругу, он едва не выронил оптический прибор: «Как?! Откуда?! Почему?!» Он был на сто процентов уверен, что его супруга сейчас сидит в комнате ленинградского общежития и строчит очередной очерк. И вдруг…
Подскочив к переговорному, он схватил микрофон:
— Люда, это ты?!
— Да. Я на «Новороссийске».
— Что ты там делаешь?!
Банник с Тихоновым удивленно переглянулись. Встреча супругов в 12 тысячах миль от Ленинграда им тоже показалась странной и даже фантастической.
— Что ты там делаешь, Людочка? — повторил Петров.
— Я… я тут тебя ненавижу! Почему ты не можешь жить, как все? Всегда идешь против ветра… А что в итоге? Скажи мне, что в итоге?..
Динамик четко воспроизвел, как она всхлипнула.
После короткой паузы супруга продолжила:
— Ты хоть понимаешь, как с тобой тяжело?
Позабыв о компасе, Тихонов покосился на капитана.
— Как же я устала… Сволочь ты! — ругалась доведенная до слез женщина.
Бесшумно ступая по линолеуму, Банник подошел к рулевому матросу:
— Держи курс. И не отвлекайся.
Тот виновато кивнул и вперил взгляд в стрелку прибора.
— …Всю жизнь мне испортил! Ты… ты…
— Я люблю тебя, — негромко произнес Петров.
Услышав слова мужа, Люда улыбнулась и смахнула слезы.