Айсберг еле заметно покачивал вершиной. Вниз снова летели мелкие обломки льда, смешанные со снегом.
Банник стоял на краю вертолетной площадки и, позабыв о микрофоне радиостанции, завороженно глядел на проплывавшую мимо глыбу. Она была так огромна и величественна, что у старого моряка захватывало дух.
Корма двигалась всего в нескольких метрах от уходившей в бездну ледяной стены. Вода в небольшом промежутке, движимая винтом, то приподнималась, то с глухими утробными звуками уходила вниз…
Слева показался край «стены», представлявший собой довольно острую и неровную грань синеватого цвета с белыми прожилками из вкраплений пузырьков воздуха.
Второй помощник в последний раз задрал голову и глянул вверх.
Сыпавшиеся куски пролетали мимо…
Наконец, корма вышла из-под «Семен Семеныча» на относительно чистую воду.
— Мостик, за кормой свободно. Прямо руль и пошли вперед, — доложил Банник по рации, облегченно вздохнул и огляделся по сторонам.
Позади на вертолетной площадке прыгали и обнимались моряки с полярниками.
— Прошли! Прошли, едрит его в печенку! — крикнул второй помощник и подбросил вверх шапку.
Виляя хвостом, к нему подбежала довольная Фрося. Банник присел перед ней и поцеловал между ушей.
— Ты ж моя хорошая!..
После доклада второго помощника Севченко продублировал команду рулевому и без сил опустился в капитанское кресло. В тепле рулевой рубки он немного согрелся, но тело все еще сотрясала мелкая дрожь.
Теперь можно было и расслабиться: пойти в каюту, переодеться в сухую одежду и выпить горячего чая. А то не приведи господи, минувшее купание доведет до больничной койки. Долгова теперь нет — поднимать на ноги некому.
Но внезапно наступившую в рубке тишину нарушил радист Зорькин:
— Мостик, ответьте радиорубке!
— Мостик слушает, — ответил Еремеев.
— На связи пилот вертолета с «Новороссийска».
Старпом вопросительно посмотрел на Севченко.
— Пусть переключит связь на мостик, — тяжело поднимаясь, сказал тот.
— Переключаю…
Спустя несколько секунд динамик прохрипел незнакомым голосом:
— «Громов», я — «Четырнадцать, сто пятьдесят два». Слышите меня? Прием!..
— Я вижу его! — крикнул с крыла мостика Еремеев. — Идет на нас с курсом 250.
— Слышим, «Четырнадцать, сто пятьдесят два», — сказал в микрофон Валентин Григорьевич. — И наблюдаем.
— «Новороссийск» в десяти милях и следует курсом на вас, — доложил пилот. — Вы сумеете пройти ему навстречу?
— Попробуем, если подскажете ледовую обстановку.
— Сейчас осмотрю ледовые поля вокруг вас и доложу, где лучше пробиваться…
«Вертушка» приблизилась к «Громову», выполнила над ним вираж и пролетела пару километров в восточном направлении. После чего пилот сообщил:
— Метрах в 500 к югу от «Громова» лед имеет значительные трещины и повреждения. Можете попробовать двигаться навстречу «Новороссийску» там.
— Понял вас, — сказал Валентин Григорьевич. И, переключившись на машинное, поинтересовался: — Старший механик, на часок полным сможем?
— Запросто, — пробасил тот.
— Понял вас. Полный вперед!
Взбеленив под кормой воду, ледокол двинулся в указанном пилотом направлении…
Спустя полчаса после окончания сложной операции Галина вышла из наркоза. Некоторое время возле нее еще находился анестезиолог. Убедившись в нормальном состоянии пациентки, он улыбнулся, попрощался и сдал «вахту» медсестре, которая стала готовить Галину к переводу в палату.
Женщину перевезли на новое место, там она окончательно пришла в себя.
Спустя некоторое время дверь осторожно открылась. Вошедшая медсестра бережно несла в руках ребенка. Подойдя к постели, она осторожно передала матери завернутого в пеленку новорожденного.
Та приняла его, словно самую великую на свете ценность, поцеловала в лобик. Лицо ее озарилось счастливой улыбкой, по щекам покатились слезы…
За этой сценой через окно наблюдал профессор Акулов. Не глядя на стоявшего рядом ассистента, он устало проговорил:
— Антибиотики широкого спектра, холод на живот, дыхательная гимнастика, диета. К вечеру разрешите на 15 минут принять сидячее положение.
— Хорошо, — кивнул тот.
Подошедшая медсестра легонько тронула профессора за руку:
— Вы просили чай.
— Спасибо. — Он принял от нее чашку.
— Следующая операция по плану через 30 минут?
— Да-да. Кто у нас следующий?
— Семенова Татьяна Ивановна. 40 лет.
— Срок?
— 34 недели.
— Готовьте…