Но Анке все веселее от этих забот и дум. Она широко шагает по улице, уже не замечая ни прохожих, ни зданий, ни подвод, не видя суеты и движения.
«Самое первое — надо каждого на свое место поставить: тебе — в кооперации, ты — в артели руководи, ты — в сельсовете. И скопом, народом за все браться. Одному, хоть богатырь, — не под силу. И кто-то должен за всем смотреть, кто?.. Конечно, пастух Семен. У него большая голова на широких плечах, всегда немного откинутая назад. Видит он далеко. Слово его — как удар. Семену, некому больше. А другие помогут ему…»
Вспомнив застенчивую просьбу пастуха о покупке, она идет на базар. По дороге вдруг спохватилась:
«Батюшки! Всех по местам расставила, все как на бумаге расписала. А Филипп, Каплины… Разве они позволят, пока живы? Грозить будут, стращать, подпаивать, жульничать». Анка начинает тихо поскрипывать зубами: «Звери, волки! Убрать с дороги, чтобы духом их в Усладе не пахло».
За покупкой пришлось зайти в частную лавочку — кооперативный магазин уже заперт. Анка долго выбирала материю, торговалась, бережно считала деньги.
Возвращалась на ночлег уже при огнях. Она представила себе пастуха Семена в новых брюках, купленных ею, заправленных в голенища высоких коневых сапог. Представила его лицо, застенчивое, смущенное перед нею и такое озабоченное, затененное, когда он склоняется над бумагами. К груди хлынули вдруг тепло и нежность, сердце тревожно зачастило. Она опомнилась, сдвинула было брови, но рука сама потянулась ощупать — добротна ли купленная материя, а губы невольно прошептали горькие слова: «Ах, Семен, Семен, пораньше бы мне, прошлой весной хорошенько поглядеть на тебя. И все бы по-иному случилось».
Перед дальней дорогой делегаты рано улеглись спать. Легла и Анка, только не дремалось ей. В Усладу бы скорее, в родную Усладу, по которой так соскучилась, стосковалась. К дяде Хрящу, к Ванюшке, к Павлине, к чиликающему, словно птица, Федосеичу, к Семену… Уж она порасскажет им! Пусть послушают, подивятся, какая стала взрослая, смелая, добрая…
Сверток с покупкой лежал у Анки в изголовье. И когда она стала забываться, то почудилось ей, будто под головою у нее живая, теплая человеческая рука.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В полдень с крыши сельсовета в обледенелую снежную ямку нет-нет да упадет звонкая капля. Возвращаясь с обеда на дежурство, Федосеич остановился перед крыльцом и засмотрелся. Над головою, на карнизе, висела первая рогатая сосулька. Она просвечивала под солнцем и слезилась. Старик глянул на дорогу. Там, между колеями от полозьев, темнело и чуть заметно парило пятно оттаявшего навоза. Вокруг него прыгали и вспархивали воробьи. Но в теневой стороне изб снег лежал еще нетронутыми твердыми пластами. К вечеру мороз опять все намертво свяжет и скует.
В Совете Анка с увлечением рассказывала Самсону Дерябину и Семену о своей поездке. Сторож посмотрел на нее сбоку и присвистнул. Анка быстро повернулась к нему.
— Федосеич, милый, здорово! Ты что, или не узнаешь?
— Узнал… тю-тю!.. как не узнать. Только выходка у тебя совсем городская, не чета нам, лапотникам.
— В уездной столице воздухом подышала, — рассмеялась Анка и продолжала прерванный рассказ: — Как, понимаешь, оркестр грянул во все трубы, как все встали и запели… Куда тут, думаю, всяким Филиппам соваться. В прах разнесем!
Дерябин ухмыльнулся, притопнул под столом валенком.
— Красиво!.. Эх, золото! Их трубами не испугаешь, это не сорока на суку. Их вот чем надо… — Он взял лежавшую перед ним печать и хлопнул по чистому листу бумаги. — Видала? Серп с молотком. Тут им — и гроб с покрышкой. Власть!..
Пастух сердито заметил:
— Ты не очень-то стучи гербовой печатью направо и налево. Вон Окулов достучался. Что ни документ, то подделка.
— Ну, у нас не подделаешь…
Анке не нравится, что ее перебили, она торопится поскорее все выложить:
— Нефть где-то у нас под Усладой открыли. Уже давно нашли, а мы и не знали. Этой же весной разведку пришлют…
— Разведку! — всполошился пастух. — Эх, что же ты… Оркестр и песни, говоришь, а об этом молчишь. — И он сразу же начинает прикидывать: — Надо к встрече приготовиться, чем-нибудь помочь. Ты вот что, Анна, доклад не на ячейке сделаешь, а на общем собрании. Новость всем нужно знать. Вдруг у нас, как в Баку, будет. Шуточное дело!