— А к этому докладу, — сказал Самсон, — Федосеич дополнение сделает, как самовидец.
Сторож расчесывает гребешком клинообразную бородку, ковыряет в ухе ложечкой.
— Это мы… тю-тю!.. всегда готовы. Нам теперь речи высказывать — вроде ложку щей хлебнуть. На перевыборах выучился. — Он принимается высчитывать на пальцах: — Тю-тю!.. в двенадцатом… нет, весной четырнадцатого годочка приезжал сюда всему ученая голова Тихон Викторыч Аверьянов…
— Он самый! — вспомнила Анка. — Его и начальником разведки посылают.
— Хорошо знакомый человек, — продолжает сторож. — Приехал… тю-тю!.. и прежде всего требует: «Позвать сюда бывшего служителя барской экономии, унтер-солдата Федора Федосеева». Я предстал: «Чего прикажете?» — «Ты, спрашивает, на берегу Кубры такую черную подмазку нашел и огонь зажигал?» — «Я буду. А разве не дозволено?» — «Не дозволено, говорит, такому добру под землей пропадать. Веди!..» Два месяца таскал я его по Кубре. Харч… тю-тю!.. получал бесплатный. Из коробок моченную в масле рыбешку ел. Вот как кормился! А потом в эти порожние банки набрал Тихон Викторыч жидкой мази и увез. С тех пор все заглохло… Аверьянов, значит, едет? Вспомнил про меня. Что же… тю-тю!.. послужим…
То и дело хлопала дверь, заходили люди. Теперь бедняки смело шли в сельсовет, выкладывали свои думы, что не давали спать по ночам; открывали все, чем даже с женами не делились, о чем лишь советовались в бессонницу с тощей и жесткой крестьянской подушкой.
В боковой каморке стоит перед Гасилиным только что оправившийся после хвори многосемейный Анкудин Чапанов. Опершись ладонями о стол, он смотрит на Семена слабыми слезящимися глазами:
— Засеять бы… Выехать не с чем. Всю зиму провалялся. Лошаденку, коровенку проел. Я много не прошу. Мне бы пудов десять только. Землю как-нибудь когтями всковыряю. Уродится — сторицей отдам. Глядишь, к осени жеребенком разживусь, — лошадь вырастет…
Пастух озабоченно подсчитывает на бумаге какие-то цифры.
— Кулацкая шайка всю взимопомощь разграбила. Насилу у Филиппа почти двести пудов выдрали. Этого маловато. Хлопочу в волости дополнительную ссуду. Подсчитаем, распределим…
— Ты запиши меня для памяти в первый черед, — просит Анкудин.
— И мне надо! — вдруг слышится требовательный, незнакомый Семену голос. — Всех не ублажишь, никакой ссуды не хватит. Тут по-другому надо, — как умные люди теперь делают.
Пастух вскинул голову. В углу стоит незаметно вошедший паренек, в короткой поношенной шинели с длинными рукавами, в буденовке. Он совсем молоденький, над верхней губой еле пробиваются реденькие белесые усики, но лицо у него серьезное, взрослое, взгляд чуть хмурый.
— Кто такой будешь? — спросил пастух.
Парень шагнул к столу, стукнул ботинками:
— Демобилизованный танкист Гордей Конушкин.
— Танкист? — удивился Семен. — Что-то не замечал я в нашей армии танков.
— Вы не замечали, а теперь появились, — рубил Конушкин. — Я говорю о том, что в передовых селах нынче артели образуются. Так учит нас командование выходить из нужды. Не знаю, чего вы здесь ждете. Вот он, — кивнул Конушкин на Анкудина, — собирается землю когтями царапать. Это ни к чему так мучиться, когда в артели можно трактор исхлопотать, тем более найдутся люди, которые могут с ним обращаться.
Пастух даже растерялся немного — еще никто из усладовцев не говорил в сельсовете так смело и знающе. Семен приподнялся из-за стола:
— Дельно сказал. Где ж ты был до сих пор? Чего на помощь не шел?
— Всего второй день нахожусь в Усладе. Три года с лишним отслужил. Хозяйством обзаводиться надо. Ровня вся переженилась, а я еще в холостых гуляю.
Конушкин полез за отворот рукава шинели, достал лист бумаги.
— Вот список. Девять домов согласны вступить в артельный образ жизни. Вчера я обошел соседей, доказал. Не понимаю, чего вы здесь не могли так поступить.
— Другим занимались, — оправдывался пастух, — власть в Совете отвоевывали. Завоевали — теперь пойдет! — Он с загоревшимися глазами принял список, задержал руку Конушкина. — Служба! Значит, прибыло нашего полку? Спасибо! Ах, — радуется Семен, — совсем готовый, сознательный борец появился. Партийный будешь?
— Кандидат.
— Еще лучше. Значит, ровесники мы. Сейчас же к председателю зайди, скажи, чтобы поскорее созвал твоих людей. А мы к ним еще добавим. Вот оно как пошло!
— У меня с председателем — свой разговор, — тем же смелым, почти властным тоном говорил Конушкин. — А пока до скорого свиданья. Думаю, список у вас не затеряется.