— Тяжело тебе возиться с самоваром, дай-ка я сам…
Анка на лету перехватила взгляд пастуха, остановившийся на ее животе, и с вызовом сказала:
— Своя ноша не в тягость. — Потом опять смягчилась: — Где уж тебе, овечий телохранитель, еще без воды поставишь.
Она ненадолго ушла в чуланчик, чтобы взять из шкафчика чайную посуду. Вслед ей пастух проговорил укоризненно:
— Не пойму я тебя, Нюрка, сколько ни стараюсь.
Слышно, как у шкафчика тревожно звякнула ложечка о стакан.
— А тебе обязательно все понимать надо?
Семен промолчал. Не зная, чем занять себя, переложил на другое место недописанный акт ревизии, наклонился, подтянул голенища сапог. Анка стоит в чуланчике, повернувшись спиной к дверце, задернутой ситцевой занавеской, держит в руке стакан с блюдцем и не шевелится, будто прислушивается, стараясь угадать, что Семен делает у стола. По-прежнему не оборачиваясь, спросила как бы между прочим:
— Тут без меня учительница не заходила к тебе?
Ответа пришлось ждать не меньше минуты.
— Приходила… в Совет… — Голос у Семена спокойный, без единой посторонней нотки.
— Обо мне спрашивала?
— О тебе?.. Кажется, нет. Впрочем, шутила чего-то. Говорит: «На родины обязательно явлюсь. Пусть Нюра пирог готовит».
— А ты ей что?..
— Я? Что я мог на это? Не у меня же родины справлять. Ну, сказал: «Приходите, наверное, будет пирог». А ты почему так интересуешься?
— У нас с ней одно дело насчет проса затеялось.
— Нет, о просе она ничего не говорила.
Анка принялась расставлять посуду. Гасилин чуть отодвинулся от стола, чтобы не мешать.
Пьют они чай молча. Семен то и дело мешает ложечкой в стакане. Анка пристально смотрит в свою чашку, словно гадая. Вдруг она поднялась, опять ненадолго скрылась в чуланчике, принесла оттуда брюки и положила их на колени пастуху:
— Принимай твою покупку. Это я пошутила, что забыла купить. — Сказала и улыбнулась впервые за весь вечер.
Пастух удивленно рассматривает обнову.
— Вот уж спасибо так спасибо! Или готовые купила?
У Анки от обиды дрожат губы, но она равнодушно отвечает:
— Конечно, готовые! Не сама же буду шить…
Пастух сконфужен своей неловкостью:
— Да, да! Конечно… Спасибо!.. Только не малы ли?
— У меня глазок верный, — задорно говорит Анка.
— Я знаю…
Семен снова берется за недописанный акт, бормочет, ероша волосы:
— Ревизия обнаружила… По части закупок и продажи ревизия обнаружила…
— Что, или не выходит? — Анка подсаживается к нему и угрожающе близко от лица пастуха склоняет голову над листком.
Семен, досадуя, говорит:
— Никак не могу кончить… Понимаешь, Гафарова копнули мы здорово. А вот акт не дается. Пишу-пишу один пункт и никак не могу точку поставить. Неудобно получается. Если я сам свои писания читаю, всё от буквы до буквы понимаю, а когда другие начинают, — ну, скажи на милость, затруднительно!..
— Короче надо писать, — советует Анка, и пряди ее белокурых волос касаются бронзовой щеки пастуха. Она не убирает волос и только еще ниже нагибает голову. — Ну-ка, почитай мне — чего ты написал…
Пастух читает хрипловатым, чуть срывающимся голосом:
— «…Мы, нижеподписавшиеся комиссия — Гасилин Семен, Тулупов Авдей, Спирин Федор, ввиду для выяснения кооперативной работы, чтобы правильность постановки дела, в целях приближения кооперации к беднейшему крестьянству, когда среди членов-пайщиков ходят слухи, что в кооперативе сильны усушка и утечка, а также председатель — он же закупщик — Гафаров не сдает в кассу остатки авансов, а присваивает их себе, а сын-счетовод это прикрывает, а также потому, что в правление пролезла кулацкая часть, как сам председатель бывший бакалейщик Гафаров и Никиша Каплин, которые раздают товар по родным, по знакомым, а беднякам…»
— Стой! — Анка положила ему на плечо руку.
Семен перевел дух и спросил:
— Поняла что-нибудь?
Анка медленно снимает с его плеча руку, в раздумье смешно морщит переносицу.
— Бестолково написано, криво, вроде как Ванюшка Чеботарев речь говорит: начнет, а потом уведет и сам не знает, про что вначале говорил…
— Верно, — соглашается пастух. — Мыслей у меня много, а вот никак не могу их в кулак собрать: одна на другую набегает, захлестывает…
Анка встает и, широко шагая по горнице, еще увереннее говорит:
— Зря написано, плохо.
— Давай подумаем, может, вместе скорее мысли соберем…
Анка присаживается.
— Ты это лишнее насчет целей разных сочинил…