— Ночлег за нами на другой подводе следует: палатка, примуса, — говорил Аверьянов, то вскидывая, то опуская седые брови. — Нам люди нужны — проводники, помощники — человек пять. Платить будем. В добром ли здравии пребывает — был у вас такой скороход — Федор Федосеич Прахин?
— Пряхин, — поправил Самсон, — жив. Что ему, старому соколу, делается.
— Очень хорошо. Он мне и нужен. В тысяча девятьсот двенадцатом году он первый нашел здесь выходы нефти. Могу я видеть его?
Дерябин вопросительно глянул на пастуха. Семен плохо слышал разговор о стороже, занятый своей мыслью: «Вот и началось. Нефть, поиски, разработки… Прогремит Услада».
— Федосеича спрашивают, — напомнил Самсон.
— В отлучке по общественным делам, — рассеянно ответил пастух, не спуская глаз с геолога.
— Ужасно жаль! И надолго?
— Дней через пять ждем.
— Мне ждать некогда. Люди сегодня же нужны… Что вы так уставились на меня, молодой человек? Я не с луны. Уже гостил здесь. Ну, раз нет старичка, давайте юношей побойчее.
— Комсомольцев? — спросил пастух.
— Именно, если найдутся.
— Человек пять… — соображал Семен. — Полностью комсомольцами не обеспечим, — признался он. — Ячейка еще не разрослась. Придется беспартийными дополнить. Кого бы?.. Ванюшке сейчас нельзя отлучаться, в кооперации занят…
— Э! — бодро воскликнул Дерябин. — Пошлем-ка за моим делегатом, он живо сварганит.
— Что за делегат? — не понял Аверьянов.
— Молодчика своего я так прозвал. Федосеич, сходи-ка… — по привычке начал было Самсон, но тут же осекся, дернул себя за бороду. Подтолкнул стоявшего рядом дежурного исполнителя: — Евгеша, духом!..
Через десять минут запыхавшийся и румяный от бега Сергунька предстал перед строгими очами Аверьянова.
— Фу, фу! — изумился Дерябин, оглядывая сына. — Не узнал даже. Откуда такое? И сапоги новые, и пиджак…
Сергунька нахмурился, сердито сказал:
— Другой день так хожу. Только ты и не замечаешь. С хозяина взыскал, с Каплина. Давно обязан был и все не давал. А теперь ячейка судом его припугнула.
— Так, так, — довольно ухмыльнулся Дерябин. — Вон какие важнейшие дела: отец из Хряща стал Самсоном Федулычем, а сын во все новое оделся… Есть к тебе, делегат, серьезная докука…
— Подождите, — остановил Аверьянов, — это уж моя докука, я сам юноше все растолкую…
Шевеля бровями, он еще раз со всех сторон критически осмотрел Сергуньку, гмыкнул и заключил:
— Годится.
И принялся подробно объяснять, в чем будут заключаться обязанности проводников и сколько человек надо подобрать. Сергунька слушал, вспыхивал румянцем и повторял: «Есть. Понятно». Напоследок спросил:
— А когда отправляться?
— Сегодня же.
— Ясно. Значит, возьмем Пашку Злотова, Алешку, ну… Груню Пилясову можно…
— Девицу? — переспросил Аверьянов.
— Она ж, знаете!.. — вскричал Сергунька и больше ничего не смог добавить.
— Возьмем и девицу, — согласился Аверьянов. — На сборы, скажем… два часа.
— Два часа! — выкрикнул Сергунька и повернулся.
— Стой! — вспомнил Дерябин. — Стой и объясни: а как же быть с Каплиным? Ведь ты же у него все-таки в батраках.
— Сейчас пойду и объявлю расчет, — ответил Сергунька.
— Ого, делегат! Это мне даже нравится. Хватит ему на твоей молодой шее ездить. Пусть этой весной на своих «трех святителях» пашет.
— Вы бы перестали при гостях загадками изъясняться, — заметил Аверьянов. — Неуважительно.
— Это, — рассмеялся Дерябин, — тоже прозвище сыновей, только уж не моих, а злыдня Каплина. Вы не обижайтесь, товарищ геолог, на всякие наши слова. У нас тут полная революция происходит.
В тот же день партия отправилась на работу.
Но вот наступает сыроватая, темная мартовская ночь, и пастуху опять некуда девать себя. Однажды он даже купил полбутылки водки, но после первого же стакана его стошнило. Он отдал полбутылки писарю Петру Ивановичу Калдину, к великому удовольствию последнего.
С того самого вечера, когда у Филиппа состоялось последнее сборище в присутствии Егора Силаева, писарь круто изменился. Работает он теперь очень усердно, целые дни ворочает глазами над бумагами. От женщин Петр Иванович совсем отстал, сделался очень молчалив и тревожен, всякий неожиданный стук пугает его до крика. Жизнь повел писарь уединенную, замкнутую. Пьет еще больше, запершись наедине с собакой в своей грязной комнатушке.
— Допьешься ты до зеленых ангелов, — предупреждал Дерябин, — хоть товарищем обзавелся бы…