На другой день мельница Андрона Силаева остановилась. Не потому встала, что зерна не хватило, а никто не вышел на работу, кроме двух конторщиков. Мукомолы ходили у ворот мельницы, покуривали и никого из любопытных не пускали во двор.
Черноусый механик Гасилин и однорукий Павлушка метались с гвоздильного завода на кожевенный, с кожевенного — на другую мельницу, до хрипоты кричали: «Бросай работу! Силаевские бросили. Айда на митинг!» Их спрашивали: «Бросим, а чем все это кончится?» Гасилин отвечал: «На демонстрацию! Поднимай красные флаги! Старую власть долой! Свою будем выбирать, как в столице!»
Сарынские власти спрятались по квартирам. Мельник Силаев заперся в полуподвальном этаже каменного дома, спустил с цепи кобелей-волкодавов. Не растерялся только молодой Егор Силаев. Он заложил в санки рысака и грянул на ближайшую станцию. Оттуда послал длинную телеграмму в губернию.
Через несколько дней прискакала в Сарынь невиданная воинская команда: все на свирепых конях, в папахах, черные, горбоносые. Гасилина связали и увезли. Однорукий Павлушка убежал в лес, тем и спасся. Остальным забастовщикам всыпали нагаек. На том все кончилось и опять замерло на целых двенадцать лет.
О Садофе Гасилине потом прошел слух: от суда сумел как-то отвертеться; устроился в медвежьем углу, в волостном селе Стожарах, машинистом на крупорушке. Чахоточная жена его, пока мытарились с места на место, умерла в дороге. И остался механик с малым сыном Семкой на руках.
А года через три в «Сарынском курьере» появилась статья:
«Небезызвестный в наших краях бунтовщик и громила Садоф Гасилин, по прозвищу «Большой», получил заслуженное возмездие. Как сообщает наш корреспондент из села Стожары, сей новоявленный Стенька Разин в один из воскресных базарных дней после обедни собрал вокруг себя кучку безлошадной голытьбы, отщепенцев сельского общества, и пытался устроить что-то вроде митинга. Взобравшись на телегу, он произносил крамольные выкрики. Это нарушало нормальный ход базарного торга и даже угрожало кровному достоянию скромных торговцев, так как в толпе оборванцев слышались возгласы: «Разбивай лабазы!» Но в простом люде силен здоровый дух приверженности единодержавию, церкви и личной честно нажитой собственности. Почтенные сельчане и наиболее отважные ревнители процветания сельской торговли, по русскому обычаю, вооружившись чем попало, бросились разгонять сборище. Произошла короткая схватка, во время которой вожак погромщиков богатырским ударом оглобли был уложен на месте. Да, еще не вывелись в народе удалые Васьки Буслаевы, умеющие постоять за себя! Из местного населения пострадал пользующийся всеобщим уважением владелец крупорушки В. Н. Нифонтов, отправленный в больницу с кровоизлиянием в оба уха. Этому поборнику порядка и примерному отцу семейства грозит полная глухота. После получившего кару Гасилина остался трехлетний мальчик, еще ранее лишившийся матери, которого взяла на воспитание некая сердобольная бобылка. Надеемся, что богобоязненная старушка воспитает приемыша в надлежащем духе, чем и опровергнет старинную поговорку, будто яблочко падает недалеко от яблони».
Вести из Сарыни доползали в Усладу с большим опозданием. Усладовцы ездили в город редко, не так-то легко было туда добраться: рыбак на лодке против течения холку бечевой натрет; крестьяне жалели лошадей — дороги по буграм и оврагам, особенно в распутицу, были такие, что только каторжан гонять, — сбрую измочалишь, колеса побьешь.
Да и зачем часто в город ездить? Улов у рыбаков купит непоседливый рыбный прасол; он же пряжи на снасти привезет, а сети рыбаки вязали сами, машинную вязку считали ненадежной. Кое-как обходились и крестьяне. Зарежет домовитый хозяин яловую корову, с десяток овец в году или обдерет шкуру с дохлой лошади, снесет на выделку местному умелому человеку — вот тебе кожи и овчины. Шубник накроит из них полушубков, шорник вырежет гужи и шлею. Пропитай как следует сыромятную коневую кожу дегтем, — а деготь в лесах над Усладой бочками гони, — вот и товар на сапоги, неси чеботарю. А на чулки, платки и варежки хозяйки на зиму овечьей шерсти напрядут. Умели усладовцы сами и колесные ободья согнуть, сани и телегу сколотить. Ситцу и сатинету, бобрика на праздничную бекешу привезет краснобай-коробейник и в обмен, по дешевке, заберет масло и яйца. Гвоздей, чаю и сахару можно купить в Стожарах, где по воскресеньям съезжался «большой базар». В Сарынь отправлялись только за крупными покупками: за плугом, за веялкой. Но это было доступно одним богатеям.