Яшка шмыгнул носом и вдруг всхлипнул:
— Одно осталось — башкой в прорубь.
— Не плачь, баба! Помочь, что ли, тебе в люди выйти? — Сонное и равнодушное ко всему на свете лицо Гуляша делается таким добрым и озабоченным, что в Яшке загорается надежда.
Гуляш выдвинул из-под лавки свой маленький сундучок, где у него хранится кое-какой скарб. Покопавшись, достал два червонца, сунул Яшке в руку.
— На, — сурово сказал он. — Если хочешь в люди выйти, возьми мои последние, кровные. Я своему парню всегда рад в горе помочь… Сам таким был, знаю, как тяжко. Ты доберись только до города, а там не пропадешь. Дам я тебе записочку к верному человеку, он тебя с городской жизнью познакомит.
Говоря это, Гуляш пытливо смотрит на растерявшегося Яшку.
— Или не хочешь? Ну, твоя воля!
Но Яшка дрожащими руками прячет деньги в карман.
— Спасибо тебе! Не забуду! Давай записку.
— С богом, — говорит Гуляш. — Пока по морозцу дуй до волости, а там в Сарынь!..
Он сходил в дом, принес Яшке новый пиджак, сапоги, галоши, фуражку и провизии. Все это он помог ему аккуратно увязать в мешок. На прощанье они расцеловались, и Гуляш еще раз напомнил:
— Главное — не забудь к этому человеку…
Он проводил парня и запер дверь. Яшка, хрустя и позванивая тонкими ледяшками, бодро вышел за село.
Вернувшись из Стожар, Филипп, против ожидания, равнодушно выслушал рассказ о побеге Яшки. Он проговорил спокойно:
— Пусть п-побегает. Ветром обдует, б-брюхо подведет — примчится и за дело как следует примется…
Но Фимку Яшкин уход очень растревожил. Она плакала, укоряла Филиппа:
— Ты сам отослал его, чтобы свадьбу расстроить…
Оправдания Филиппа она слушала недоверчиво.
— Врешь, врешь! Я его обязательно бы уговорила. И зачем я только тебе доверилась? Нет, уж придется, видно, на тебя с жалобой идти.
Как и всегда, Гуляш выручил Филиппа из трудности.
— Пожени меня, хозяин, на солдатке, — предложил он. — Я ведь не завистливый. Спи с ней, пока не надоест. А надоест — дашь нам на обзаведение хозяйством, уйдем.
Филипп задумался, потирая коленки.
— Так-то так! Жить тебе здесь будет опасно.
— Ничуть, — уверенно возразил Гуляш. — Дело наше, хозяин, обделано чисто. Больше подозренья падет, если я очень уж вскорости отсюда смоюсь. Да я и не собираюсь засиживаться.
Условились так, что после великого поста Григорий и Фимка обвенчаются. А пока она продала свою избу и перешла к Гуляшу. Филипп отвел им под жилье чуланчик.
Воскресенье. Услада с утра залита солнечным светом. На горах ко проталинам теплится на солнце желтая прошлогодняя трава. На верхних улицах села уже кое-где протоптаны первые тропы. В оврагах хлещет последняя подснежная вода. На Волге ночью была первая передвижка льда. Издали кажется, что лед вспахан.
Улицы Услады оживленны. Народ тянется в соседнее село в церковь. Молодежь идет больше для того, чтобы показать наряды. Парни и девушки бойко прыгают через ручьи и лужи. Мужики степенно ставят ногу там, где посуше.
У двора Гордея Конушкина собралась толпа. Богомольцы сворачивают туда н, позабыв о церкви, остаются вместе с другими. Конушкин только что вернулся из города, пригнал четырех лошадей и привез два плуга для артели. Кони, хоть и притомились за дорогу, но по всему видно, что молоды и резвы. Они стоят в ряд, привязанные к плетню. Мужики хлопают лошадей по крутым спинам, осматривают новенькие плуги, поблескивающие заводской смазкой.
— В самой Москве сделаны, — гордо объясняет Конушкин, — на славном Люберецком заводе. К осени обязательно трактор схлопочу.
Подошел Авдей Тулупов, сдержанно прикрикнул на людей:
— Чего толпитесь? Эка невидаль! Пишитесь с нами, тогда и разглядывайте сколько захочется. Гордей, куда ставить будем?
— У меня во дворе тесновато, — отвечает Конушкин.
— Веди ко мне, места хватит. Повернем мой двор на артельный, — все равно скоро ломать. Расступись, люди!
Толпа раздается неохотно. Слышится говор:
— Видать, пойдет у них дело. Вон как вцепились.
— Хороши лошадки!
— Придется на поклон к Гордею идти. Вот отстою обедню, посоветуюсь со старухой — и в добрый час.
— А чего — к Гордею? — возражают в толпе. — К пастуху надо сначала, он всему зачинщик.
— Кто там сказал — к пастуху?! — переспрашивает Тулупов, выпрямляясь. — Что он для вас — последний человек? К нему надо уметь идти. Тропки надо искать. Понятно? Не так просто!
— Что это за личность, чтобы не так просто?
— А вот такая же, как я! — крикнул Авдей. — Разойдись, прошу! Гордей, заводи лошадок.