— Да, иначе и не могло быть, — повторил Ванюшка. — Значит, заносим в протокол заявление товарища Семена Гасилина. За исключение — все сто процентов организации. Гражданин Силаев, вы не годитесь в молодые строители социализма и потому исключены из комсомольских рядов.
— В волком обжалую, — пригрозил Яшка.
— Это ваше право, а пока покиньте наше собрание.
Ванюшка проводил взглядом Яшку до двери, дождался, когда хлопнет дверь. Вдруг увидел на столе позабытую пачку папирос, схватил ее, скомкал, поломал, бросил под стол.
— Время, товарищи, позднее. Пожалуй, на этом и закроем собрание.
Но из темноты выступил пастух, подошел близко к столу, к самой лампе. На скулах у него — белые пятна. Он передернул узкий ремешок, туго подпоясывающий черную рубашку-косоворотку, и тут все заметили, что на правой руке у Семена кровь — должно быть, обо что-то нечаянно поцарапал там, в темном углу.
— Нет, ребята, — твердо говорит Гасилин, — хотя и поздно, но не закроем собрание. У нас еще один важный вопрос: подготовка к перевыборам сельсовета. Прошу дать слово. Волком партии поручил мне высказаться…
Он рассказывает о том, что недавно его вызывали на заседание волостного партийного комитета по поводу наступающей выборной кампании. Речь шла и об Усладе. Мнение высказывалось такое, что усладовский сельсовет надо решительно обновить.
— Почему обновить? — спрашивает Семен и сам же отвечает: — Не потому, что Алексей Окулов засиделся. В председателях, ребята, можно два и три года ходить, от этого только польза, если человек хороший: работник к делу привыкает, народ работника узнает. А в том беда, что продался Алешка кулакам. За рюмку водки, за подачки — с кишками продался! Забыл о бедноте. Царьком себя считает. А какой он царек? Силаевский блюдолиз — вот он кто! Да и не потерпит наша власть никаких царьков…
Время уже перевалило за полночь. Где-то хрипло заливаются петухи. Завтра комсомольцам вставать надо по-темному: кому — за сеном, кому — по дрова. Но ни у кого — сна ни в одном глазу. Слушают, стараются не пропустить ни одного слова.
— Родители наши, хватит, под царем сидели! — вставляет Ванюшка.
— Вот, вот! — восклицает пастух. — Родители Николашку и всяких министров и владельцев за ноги с трона стащили, а наша боевая задача — кулаков из Совета гнать. Не легко будет. Разгулялись они, хозяевами себя при Алешке мнят. Сломим! Теперь батраки в хозяева пошли. А на кого в борьбе наша партия крепче всего надеется? На вас, на комсомольцев. Вы у партии вроде хороших подпасков. Учитесь, в настоящие пастухи выйдете.
Гасилин улыбается доброй, дружеской улыбкой. И вот за эту открытую улыбку можно полюбить горячего, но отходчивого Семена. С ним ребятам ничто не страшно. Верит он в молодежь.
— Тяжело будет! — продолжает пастух. — Кровь из зубов может пойти. А вы — ничего. Вытрите кровь — и опять вперед…
— Конкретно — что надо? — разгоряченно кричит Ванюшка. — Конкретно! У нас сил молодых хватит.
— А конкретно — так будет: Окулова надо из Совета с колокольчиками прокатить, своих выдвинуть. Выдвинуть и провести. Кого?..
Пастух мнется, не сразу находит нужные слова, покашливает:
— Вот тут волком, как бы сказать… Семена Гасилина рекомендует. Я, друзья, в начальники не рвусь. Мое дело пастушье. Но раз партия требует — готов служить. Я — солдат. Вот еще…
Тут Семен совсем сбивается. Не глядя на стол, шарит рукой, ищет графин с водой. Ванюшка наливает ему стакан, подает. Пастух пьет крупными, шумными глотками.
— …Нюрку еще выдвигают… Плохо с ней случилось. Но это — не главное. Это пройдет, забудется. Нюрка заслуживает…
Он обретает прежнюю крепость в голосе и почти при каждом слове постукивает костяшками согнутых пальцев по столу.
— Вы тут без меня на одном из собраний по своей линии уже запротоколировали о Нюрке. Но одно дело на бумаге записать, другое — выполнить. Перво-наперво, чтобы родители на перевыборное собрание дружно пришли. Каждый на своей улице соседей обойди. Зови, агитируй, языки им точи. Второе, чтобы за наших людей руки поднимали. Вот какая будет установка партии.
Кто-то выразил сомнение:
— Не послушают нас, пожалуй. У Филиппа агитация сильнее.
— А я разве сказал, что слабая у него агитация? — повернулся на голос Семен. — Так что же теперь, панику разводить? В кусты от драки бежать, вопить: Филипп силен, сдаюсь?! Нет, кулаки надо крепче сжать. А потом — не одни мы будем. Вот я бедноту созову, середняков, которые посознательнее, — потолкую. На поддержку нам представитель от волостного исполкома придет. Сила!..