— А ну, золотой, не тронь своего кобеля, ему положено на цепи сидеть. Ты и без него сумеешь отбрехаться.
— Не распоряжайся, — гудит мельник. — Ты не свой хлеб на помол привез, а чужой.
— Хлеб — чужой, только слова говорю свои… Слышь, брось цепь! — Хрящ грозно хлестнул кнутом по снегу, оставив глубокий рубец. — А то как начну стегать сплеча и наотмашь, шерсть с тебя клочьями полетит.
С Дерябиным, если разойдется, шутки плохи. Емельян, что-то ворча, вернулся к весам.
— И гири сейчас же давай! — приказал Хрящ. — Ишь, до чего изнахальничались.
— Гири у меня в кооперацию на время взяли, — объяснил мельник, присмирев.
— Чтобы завтра же здесь были.
— А Гафарову что, кирпичами товар взвешивать?
— Вон какая тебе о дружке забота припала. По очереди жульничаете. Гафарова заставим свои купить.
Самсон снова взобрался на воз, уселся, почти до земли свесив ноги.
Гасилин раньше что-то не примечал в Усладе этого долговязого дядю и сейчас заинтересовался, подошел к нему.
— Ловко ты мельника отделал!
— С ними только так и надо. Топнешь ногой — куда и спесь слетит. Они девятнадцатый-то год помнят, не забыли… — Хрящ вдруг оборвал сам себя: — Нет ли, красавец, махорочки, со вчерашнего дня не курил.
Пастух отсыпал в ладонь ему добрую щепоть.
— Ты, должно, не с нынешнего дня такой смелый.
— С чего это видно?
— Да вот, про девятнадцатый вспомнил.
Дядя Хрящ с ног до головы оценивающе оглядел пастуха большими, навыкате, неопределенного цвета глазами.
— Самому-то тебе сколько годочков, молодец?
— Двадцать четыре, — чуть смутившись, ответил Семен.
— А-а, — протянул Дерябин. — Я и то гляжу… — И, словно потеряв всякий интерес к собеседнику, отвернулся.
Сколько ни пытался Гасилин вызвать его на дальнейший разговор, не удалось. Дядя Хрящ неопределенно хмыкал, смачно сосал самокрутку, этим и ограничивался.
Пастух решил заглянуть в кооператив, посмотреть, что за птица Гафаров.
Мимо гумен, в гору, он снова поднимается в Усладу. Ветер обдает разгоряченное его лицо колючей снежной пылью.
Уже сумерки, но у кооператива «Заря Услады» длинная очередь.
— Красного товару, слышь, привезли, — говорят женщины.
— Дождались, а то все соль да керосин. Хоть в мешковине ходи.
Но двери кооператива заперты.
— Чего продают? — спросил пастух.
— Расценяют, слышь.
— Расценяют! — вмешивается молодуха. — Пока расценят, с заднего хода по знакомым да по родным продают, а нам обрезки достанутся…
Пастух заходит с другой стороны. И верно, со двора то и дело, крадучись, выныривают с узелками фигуры, торопливо бегут за угол, на заднюю улицу.
Пастух стучит в кованную железом дверь. Выглядывает председатель правления — он же закупщик, рыжий, словно пламя, Али Гафаров — бывший торговец бакалейным товаром, родом откуда-то из-под Казани.
— Чего ломишь? Чего ломишь? — недружелюбно говорит он. — Нет торговлям, уходи, пожалуста! — и пытается захлопнуть тяжелую дверь.
В эту минуту кто-то сзади уверенно взял Семена за плечо, чтобы отстранить от двери. Гасилин оглянулся — это был Авдей Тулупов.
— Посторонись, дай пройти, — сказал он, берясь за дверную скобу.
— Куда прешь?! — уже обозлясь, закричал Гафаров. — Никаким торговля нет. Шляется всяким тряпичник.
— Я не тряпичник, — спокойно ответил Тулупов. — Ты что, Али Хусаиныч, не узнаешь меня в сумерках? Открывай. — Он громыхнул скобой.
Но Гафаров с силой дернул дверь к себе и завизжал:
— Пошел! Очень хорошо знаем. Гирей по башке стукнем — сам себя не узнаешь.
— Что-о?! — не своим сиплым голосом проговорил Тулупов. — Меня по башке? Да ты знаешь, рыжий дьявол, кому грозишь? Я три пая в кооперацию вложил! Я ее в первом числе начинал. Пусти, приказываю! С петель сорву!
Там, в помещении, кто-то второй помогал Гафарову тянуть дверь за крюк. Вдвоем они пересилили Тулупова. Напоследок из щели высунулся кулак в нагольной рукавице и ткнул Авдея в грудь. Потом дверь громыхнула, и лязгнул в пробое запор.
Словно не понимая, что случилось, Авдей стоял, потирая грудь, и все повторял:
— Так… Так…
Даже в сумерках видно было, как побледнело и исказилось его моложавое красивое лицо. Вдруг он бешено принялся колошматить ногами и кулаками в кованую дубовую дверь, в кирпичную стену: