— Ты разбирай постель. Пойду на скотину погляжу.
Успела Елена и постель раскинуть, и много всяких дум передумать, и задремать, положив под горячую щеку ладонь, а муж все не возвращался со двора. Чего он медлил? Возможно, гладил свою умную лошадь и разговаривал с нею? Или в раздумье смотрел на небо, где мерцали тысячи разноцветных звезд? Или советовался сам с собою? Должно быть, так: Авдею Тулупову больше не с кем было посоветоваться. Он сам привык, чтобы соседи ходили к нему за подсказкой.
Как и было условлено, Филипп Парфеныч и Игнатий Тараканов явились к Анке для переговоров. Она отгребала лопатой от избы наметенный за эти дни снег. Увидев непрошеных гостей, чаще и сильней начала шаркать лопатой.
— Бог на помочь. — Филипп снял картуз.
Игнатий щурится в ласковую улыбочку:
— Гигиену наводите?
— Приходится, — многозначительно отвечает Анка. — Сначала вот лопатой, а потом — метелкой, почище, — мусору много накопилось.
— Может, в избу нас пригласите? Все-таки гости…
— Что поделать, заходите, коли уж пожаловали.
Как только вошли, Анка ревниво схватила со стола и унесла в чулан стопочку тетрадей и книжку, словно боясь, что гости запачкают их или унесут с собой.
Тараканов раскрывает свою записную книжечку и вскидывает на нос очки. Филипп показывает на него толстым отекшим пальцем:
— Он б-будет говорить, мне трудно. Он м-мои мысли знает, у него все записано…
Игнатий умильно смотрит на Анку из-под очков.
— С сынком их, — кивает он в сторону Филиппа, — дельце сердечное имели?
Анка прямо, по-мужски встала из-за стола и сразу погрубевшим голосом сказала:
— Вы бы без присказней! Я ведь примерно знаю, зачем пожаловали.
Филипп утвердительно мотнул Тараканову головой:
— Говори короче…
Тот заглядывает в свои записи.
— Без присказней? Согласны. Нам же легче… Сватьями пришли, сваточками… Грех давайте пополам: оба набедили, оба и в ответе. Расписываться надо…
— В чем расписываться? — брезгливо усмехнулась Анка. — В вашей мерзости? Давайте бумагу!..
— Вы не оскорбляйте, — ласково поет Игнатий. — Мы вас не оскорбляем, миром пришли поделаться. Подыскивайте свидетелей, от жениха я пойду. Чего молчите?
Анка, как-то незаметно для себя переняв у пастуха привычку, постукивает костяшками пальцев по столу:
— Слушаю, что дальше скажете.
— От вас ничего не слыхали.
— Идите вы — откуда пришли! — Лицо у Анки передергивается от злобы.
— Окончательно? — строго спросил секретарь.
— Безвозвратно!..
Игнатий вопросительно посмотрел на Филиппа.
— Переходи дальше! — приказал тот.
Игнатий дрыгает ногой и стучит карандашиком по столу.
— Хорошо-с, хорошо-с…
— Что хорошо?
— Виноват: плохо, я хотел сказать!.. Плохо, говорю. Живот у вас увеличивается, округлость выпуклую, весьма заметную, приобретает. С одного взгляда монаху и то видно, что вы, простите, не девица.
— Об этом уж все знают…
— Еще хуже-с. Языки нехорошие, злые. А если поточить их маленько, то прямо бритва будет…
— Наплевать на языки! — Анка повышает голос.
— Не вы наплюете, — сгибается над столом Игнатий, — а на вас наплюют.
— Не боюсь! Глупый плевок мимо летит…
— Пальцами будут показывать, — грозно говорит секретарь.
— Уже показывают… И первым ваш жених начал. Только — пальцы коротки.
Тараканов участливо вздыхает:
— Ворота могут вымазать.
— Дольше не сгниют!..
— По злобе поджечь могут…
— Страховку получу!
— Какой-нибудь шарлатан темной ночью в переулке камнем, пожалуй, стукнет.
— Заодно отвечать будет!
— О-хо-хо! О-хо-хо! — сокрушенно вздыхает Игнатий. — Суды-то я эти знаю: любит иной судья того, кто больше даст, закон такие судьи умеют толковать сзаду наперед, и всегда выходит, что виноват не давший, а доказавший…
— Если найдется такой судья, — его будем судить.
— Есть поговорочка: с корыстным судьей судиться — все равно что в крапиву садиться.
— И крапиву можно кипятком ошпарить.
— Вон вы какая храбрая! — язвительно замечает бывший судебный секретарь. — Это что же, для вас все власти подсудны?
— Перед народом всяк ответчик.
Игнатий молчаливо поджимает губы. Потом, припав к самому Анкиному лицу, говорит убедительнейшим голосом:
— Анна Прокопьевна, добром поделаться пришли. В другой раз не пойдем, вам придется с поклоном идти…
— А раньше-то приходила?
Тараканов закрывает книжечку.